Алина лежала, зажмурившись — вся храбрость улетучилась, когда профессор только коснулся ее губ. Принцесса мало что понимала, только сердце колотилось как сумасшедшее, и страшно было посмотреть, что Тротт делает. Она то сжималась, когда он царапал ее щетиной и чувствительно целовал грудь — тогда с губ срывался выдох, и хотелось выгибаться, — то расслаблялась, когда он гладил ее нежно, тягуче, иногда крепко сжимая ладонями. Это было приятно.
Тело отяжелело, дышать становилось все труднее, и она уже несколько раз приоткрывала глаза — и даже неуверенно касалась плеч лорда Макса или его волос.
Но ей было очень боязно и непросто — таким шумным было дыхание Тротта, такими настойчивыми становились его губы.
Она вздрогнула — профессор проскользил губами по животу, и по телу плеснуло знакомой сладкой истомой. Алина осторожно и удивленно открыла глаза, чувствуя, как горячо становится ей."
"И наткнулась на дикий, жадный и тяжелый взгляд мужчины, который склонялся над ее бедрами.
Макс уже ничего не соображал — раздвинул ее бедра, потерся губами, прикоснулся пальцами.
Мягко. Нежно. Она затрепетала, вцепляясь в его волосы — и он, зарычав, повернул голову, с упоением куснув ее запястье — а затем провел языком и по месту укуса, и по вздрагивающему животу.
Дыхание ее сбивалось, принцесса напрягала мышцы. Он, продолжая ласкать ее, замотал головой, вжимаясь лицом в тонко пахнущую кожу и не понимая, что его царапает. Заставил себя остановиться.
Всхлипывания. Вздохи.
Снова всхлип — и он поднял лицо, через силу отрывая себя от нее.
И увидел, как Алина отирает со щек слезы. Все ее лицо было мокрым.
— Что такое? Алина? — голос его был как наждак, и горло сводило до хрипа.
От звуков его голоса она дернулась — и заплакала в голос, сжимаясь и закрывая лицо ладонями. В груди его словно плеснули кислотой. Он поднялся, отстранился. Попытался набрать воздух и не смог.
— Алина?
— Простите, профессор, — плакала она, не отнимая ладоней от лица. — Я сейчас, я соберусь… простите… но мне так стыдно и так страшно от того, что вы делаете.
В нем все оборвалось — и Макс почувствовал такое омерзение к себе, такую ненависть, что все заболело внутри. Принцесса рыдала, отвернувшись и сжавшись, и он, все еще возбужденный до боли, дрожащими руками поднял ее, укутав, обмотав одеялом, прижал к себе. Она плакала, вцепившись в ткань, как в спасательный круг, а ему казалось, что он умрет сейчас от собственного скотства.
Он же знал, что ей снятся кошмары.
