И все же она решилась на вопрос:
— Ты поговорил с Алексом?
— Да. — Заклинатель обернулся, прошелся по кабинету.
— Вы не говорили столько лет… И что же?
— Он утверждает, что не толкал Камелию. Что это был несчастный случай. Он просто сделал шаг. Слишком резкий шаг. А она…
— Она была слишком впечатлительной и встревоженной. Тогда все мы были не в себе. Нападение Тварей, твое ранение, смерти наших друзей… Сейчас мы уже не узнаем правду, ведь так? Ты не будешь выдвигать против Алекса обвинение?
Аодхэн медленно качнул головой:
— Не думаю, что стоит ворошить прошлое.
Если бы мы знали… Если бы мы только знали…
Они помолчали, размышляя каждый о своем. А может, об общем. Тех днях пятнадцать лет назад. О любви, предательстве, дружбе… и девушке с ледников, навсегда отпечатанной в сердце.
— Алекс стал хорошим дознавателем, — тихо произнесла Аделия. — Справедливым и неподкупным. О нем говорят как о непримиримом борце со злом.
Может, он нашел свой способ искупления вины? Он ведь так и не женился. Живет почти отшельником. Как и ты.
Мужчина поднял с нагревательной жаровни кофейник, налил в чашку черный, как деготь, напиток. Но пить не стал. Уставился в непрозрачную глубину, словно пытался найти там ответы прошлого.
— Я много лет считал, что Камелия покончила с собой, чтобы я мог исцелиться. Пожертвовала своей жизнью ради меня.
Не мог с этим смириться.
— Я знаю. — Женщина-ворона нахмурилась и тоже отодвинула кофе. — Ты любил ее. Хоть и пытался оттолкнуть. Но ты ошибался, Аодхэн. Lastfata не проклятие! Это дар, невероятный дар! Кто бы мог подумать… Твоя беда, мой дорогой друг, в излишней разумности. Ты никогда не включал в свои расчеты чувства. Для тебя эта сторона жизни была слишком сложной, не так ли? Если бы ты позволил себе чувствовать, доверился любви, все могло бы получиться… Но ты — это ты.
Аделия мягко и грустно улыбнулась. Потом нахмурилась. А потом треснула по столу раскрытой ладонью, так что выплеснулся кофе, а сидящий в кресле мужчина вздрогнул и изумленно воззрился на собеседницу. Она же вскочила, оперлась руками о столешницу, не замечая коричневых струек, устремившихся к ее платью.
— Но довольно, Аодхэн! — почти зарычала Аделия.
