Королевство гнева и тумана

Теперь быстрее и глубже.

Я ощущала его толчки не только телом. Я чувствовала их через наши связующие узы. Нить превратилась в цепь, которую невозможно сломать. В негасимый луч света.

С каждым его мощным толчком цепь крепла, становилась более осязаемой. Она действительно светилась, все ярче и ярче.

— Ты — мой, — шептала я, водя руками по его волосам, спине и, вопреки запрету, касаясь крыльев.

Мой друг, прошедший со мной через столько бед.

Мой возлюбленный, исцеливший усталую и сломленную душу.

Моя пара; мужчина, ждавший меня, когда ему было не на что надеяться.

Ждавший вопреки обстоятельствам.

Наши бедра двигались в унисон. Риз целовал меня снова и снова, пока наши лица стали мокрыми от пота. Каждый уголок моего тела напрягся, каждый уголок пылал.

— Я тебя люблю, — прошептал Риз, и я утратила всякую власть над собой.

Оргазм, обрушившийся на меня, был несравненно мощнее двух прежних, наступивших после его ласк пальцами. Этот напоминал стремительно несущуюся горную лавину. Теперь я не только видела и чувствовала связующие узы — они обрели запах, в котором соединились и перемешались все наши ароматы.

Даже в запахах мы стали одним целым. Мы были началом, серединой и концом. Мы были песней, звучавшей с тех самых пор, как в этом мире появился первый проблеск света.

Риз вошел в меня целиком, что называется, «по самую рукоятку». Через мгновение началось его извержение. Вокруг хижины дрожали горы. Остатки снега белыми каскадами неслись по склонам и проваливались в пасть ночи.

Потом стало тихо, если не считать нашего прерывистого дыхания.

Мои разноцветные руки обхватили его разноцветное лицо и повернули ко мне.

Глаза Риза сверкали, будто звезды, которые так давно, в другой жизни, я рисовала в убогой отцовской хижине.

Не знаю, сколько мы вот так пролежали, лениво лаская друг друга, словно нам и впрямь принадлежало все время мира.

— Вспоминал сейчас, когда же во мне зародилась любовь к тебе, — сказал Риз, водя пальцем по моей руке. — Пожалуй, когда ты начала ломать кости, сооружая западню для Мидденгардского червя.

А может, когда в ответ на насмешку ты показала мне средний палец. Это здорово напомнило мне Кассиана. Впервые за десятки лет мне захотелось смеяться.

— Выходит, ты полюбил меня лишь за то, что я напомнила тебе Кассиана? — с притворной обидой спросила я.

— Ошибаешься, ехидная умница, — ответил Риз, щелкая меня по носу. — Я полюбил тебя, почуяв в тебе одну из нас. Я видел, что ты меня не боишься. Меня покорил твой жест.