И, словно вняв ее желанию, он заговорил, но произнес совсем не то, что она жаждала услышать всем сердцем. Невыразительно и спокойно он поинтересовался:
– Тебе было не слишком больно?
Она потрясла головой и со второй попытки сумела выдавить:
– Нет.
– Мне очень жаль, если да.
– Нет.
– Это все равно больно, кто бы ни взял тебя в первый раз.
Слезы выступили у нее на глазах, спазм перехватил горло, она повернулась на другой бок, пытаясь высвободиться из его рук, но он быстро схватил ее, прижавшись к ней всем телом.
«Кто бы ни взял тебя», горестно думала Дженни, очень мало похоже на «Я люблю тебя».
Ройс знал это, как знал, что безумием было бы даже подумать о подобном. «Не сейчас, еще нет… никогда», – поправил он себя, а перед его мысленным взором возник образ женщины, на которой он собирался жениться. Он не видел никакой вины в том, что среди всех прочих занимался любовью с Дженни, поскольку пока не был обручен, хотя Генрих, потеряв терпение, сам сосватал за него леди Мэри Хеммел.
В этот миг Ройсу пришло в голову, что даже если бы он был обручен, все равно не испытывал бы вины.
Лицо Мэри Хеммел, милое и красивое, в обрамлении серебристо-светлых волос, стояло перед ним. В постели Мэри была страстной и неутомимой. Она сама, улыбаясь ему в глаза, призналась низким и резким голосом: «Вы, милорд, олицетворяете Власть, Силу и Могущество, а для большинства женщин это самые сильные побуждения к любви»."
"Глядя на пламя камина, Ройс лениво гадал, продвигает ли это дело Генрих, не дожидаясь его возвращения в конце месяца.
Будучи сильным государем, добывшим трон в бою, Генрих быстро приобрел довольно-таки неприятную, по мнению Ройса, привычку при малейшей возможности решать политические проблемы дорогостоящим способом устройства браков между враждующими семействами, начиная с собственной женитьбы на Елизавете Йоркской, дочери того самого короля, у которого он отбил английский трон годом раньше в сражении, завершившемся гибелью противника. Больше того, Генрих не раз заявлял, что, если б его дочь была надлежащего возраста, он выдал бы ее за Иакова Шотландского и положил таким образом конец нескончаемым раздорам между двумя странами.
Подобные решения могли удовлетворять Генриха, но Ройс не желал для себя такого недружественного союза. Ему требовалась послушная, сговорчивая жена, которая согревала бы его постель и украшала его жилище; он слишком часто сталкивался в своей жизни с враждой, чтобы сознательно впустить ее в собственный дом.
