В глазах Гэвина засветилась признательность, он послал приятелям самодовольную улыбку и принялся за невкусную еду.
Остаток утра и часть дня Дженни провела, запершись со швеей, нанятой сэром Альбертом в деревне, чтобы помочь госпоже с подготовкой одежды. Управляющий, безусловно, успешно справляется со своими обязанностями, думала Дженни, роясь в доставленных к ней сундуках. Весьма старателен и весьма холоден. Он ей совсем не понравился, хоть она не могла точно понять почему.
Судя по оброненным Агнес нынче утром словам, все слуги в Клейморе определенно высоко ценят этого человека. Ценят и опасаются. Расстроенная своей слишком чувствительной реакцией на окружающих и бесконечным, настороженным молчанием присутствующих в комнате женщин, она смотрела на вороха богатых разноцветных тканей, наваленных на постели и наброшенных на кресла. Они лежали точно яркие лужицы расплавленных драгоценностей – рубиновые с вкраплением золота атласы, серебряная и золотая парча, аметистовый бархат, сапфировая тафта, которая переливалась, словно усеянная алмазами, богатые сияющие шелка всех цветов радуги.
Рядом расстилались мягкие английские шерстяные ткани разной плотности и всех мыслимых расцветок. Была тут хлопчатая мануфактура из Италии в продольную и поперечную полосу; сплошь расшитые материи для халатов и нижних юбок; гладкое, почти просвечивающее полотно для рубашек и исподнего; сверкающие прозрачные ткани для вуалей; глянцевая кожа для башмаков и перчаток.
Даже учитывая необходимость изготовить полный гардероб для Ройса, и для себя, и для тетушки Элинор, Дженни едва могла сообразить, на что употребить все это количество. Озадаченная размахом предстоящей работы, отсутствием воображения и своей неосведомленностью о модах, Дженни без особого интереса повернулась к двум огромнейшим сундукам, битком набитым мехами.
– По-моему, – громко обратилась она к Агнес, схватив в охапку роскошный темный соболий мех, – это можно пустить на отделку накидки из темно-синего бархата для герцога.
– Из кремового атласа! – почти отчаянно выпалила Агнес, и лицо ее обрело обычное хмурое выражение.
Дженни с удивлением и облегчением обернулась, радуясь, что женщина, служившая, как ей стало недавно известно, швеей при бывшей госпоже Клеймора, наконец-то добровольно проронила словечко.
