"
"– Пускай попробует, – усмехнулся он, – только это окажется весьма рискованным. Прямо перед нами, в нескольких ярдах от стен, я устроил несколько туннелей, которые рухнут на нападающих, если кто-нибудь решит проделать то же, что я. Перестраивая поместье, – продолжал он, одной рукой обнимая ее за талию и привлекая к себе, – я постарался перестроить замок так, чтобы даже мне самому было бы не под силу его взять. Восемь лет назад стены эти были сложены не из таких гладких камней, как сейчас. – Он кивнул на башни, на одинаковом расстоянии друг от друга вздымающиеся высоко над стенами.
– И все башни были квадратными. А теперь они круглые.
– Почему? – заинтригованно допытывалась Дженни.
– Потому что, – объяснял он, прерываясь, чтобы коснуться жарким поцелуем ее лба, – у круглых башен нет углов, любезных сердцу мужчины, который по ним взбирается. Влезть на квадратную башню, на такую, как у вас в Меррике, – раз плюнуть, как тебе хорошо известно…
Дженни открыла было рот, чтобы высказать справедливые возражения, но встретила лишь поцелуй.
– Если враг не имеет возможности проникнуть на стены или в туннели под ними, – шептал он, еще не отведя губ после следующего поцелуя, – ему остается одно – попытаться поджечь нас. Поэтому все постройки во дворе крыты нынче черепичными крышами вместо соломенных…
Задохнувшись от поцелуев, Дженни откинулась в его объятиях.
– Вы чрезвычайно предусмотрительны, милорд, – многозначительно поддразнила она.
На его загорелом лице ширилась ответная улыбка.
– Я намерен сберечь все, чем владею.
Эти слова напомнили Дженни о ее собственности, которую она не смогла сберечь, о вещах, которые должны были бы принадлежать их детям.
– В чем дело? – спросил Ройс, всматриваясь в ее опечаленное лицо.
– Я просто подумала, что ты, естественно, захочешь детей, и…
Приблизив к ней лицо, Ройс тихо сказал:
– Я хочу детей от тебя.
Она ждала, молясь, чтобы он признался: «Я люблю тебя», – и, не дождавшись, постаралась заверить себя, что сделанное им признание нисколько не хуже.
– У меня было великое множество всего – драгоценностей и вещей, – с тоской продолжала она, – принадлежавших моей матери, что по праву должно было бы отойти нашим детям. Сомневаюсь, чтобы отец теперь мне их отдал. Ведь я не была бесприданницей, ты же знаешь, если читал брачный договор.
– Мадам, – сухо заметил он, – вас и теперь вряд ли можно назвать бесприданницей.
