Час за часом они гоняли коней, посылая их прыгать через канавы и груды мешков с песком, взлетали в седла, не касаясь ногами стремян. Остальное время на свежем воздухе проводили за упражнениями с копьями возле вкопанного в землю столба с мишенью, установленной на перекладине столь неустойчиво, что она принималась вращаться от легкого прикосновения руки. На одном конце перекладины висела часть лат со щитом, на другом – длинный и очень тяжелый мешок с песком. Один за другим рыцари снова и снова разворачивали коней в глубине двора и на полном скаку, каждый раз под разным углом, неслись на «рыцаря».
Если копье не поражало «рыцаря» точно в грудь, перекладина начинала вертеться, и всадник получал увесистый удар мешком, который всегда попадал в цель.
Время от времени промахивались все рыцари, все, кроме ее мужа, заметила Дженни. В отличие от других Ройс меньше времени проводил у столба и больше работал с Зевсом, чем и был занят сейчас. Краешком глаза она видела, как он с поблескивающими под солнцем могучими обнаженными плечами в дальнем конце двора понукает своего скакуна прыгать все выше и выше, потом пускает ровным галопом, заставляя выписывать аккуратные восьмерки.
Прежде она могла не обращать внимания на ежедневные упражнения, но с приближением турнира то, что раньше казалось простой тренировкой, обернулось смертельным искусством, в котором совершенствовались люди Ройса, чтобы применить его против своих соперников. Она так увлеклась подозрительной слежкой за мужем, что не услышала, как подошел Годфри.
– Зевс, – изрек он, кивая в ту сторону, куда был искоса устремлен ее взгляд, – не тот конь, каким был его отец. Ему недостает целого года тренировки.
Дженни, вздрогнув при первых его словах, возразила:
– Он… мне он кажется великолепным.
– Ну да, конечно, – подтвердил Годфри. – Да только присмотритесь к коленям Ройса, вон, видите, как ему приходится подталкивать, чтобы Зевс повернул? Тор взял бы такой поворот при касании не сильней этого… – Годфри дотянулся и чуть дотронулся до руки Дженни большим пальцем.
Дженни пронзило чувство вины при мысли о прекрасном коне, которого она погубила, и следующие речи Годфри не принесли облегчения.
– Когда в бою приходится управлять конем с такими усилиями, какие Ройс должен будет прикладывать на турнире, это может стоить жизни.
К ним подошли Юстас с Гэвином, только что слезшим с седла, и оруженосец, услышав слова Годфри, мгновенно и яростно бросился защищать Ройса.
– Нечего беспокоиться, миледи, – провозгласил он.
