— Мне любопытно, как ты намереваешься освободить Костореза? — спросил он.
Я поморщилась.
— Думаю, наша подруга знает, раз она оттуда выбралась.
Я помнила наставление Риза: ни в коем случае не упоминать имя Амрены.
— Она об этом никому не рассказывала. Сомневаюсь, что для тебя сделает исключение. На твоем месте я бы был поосторожнее с расспросами.
Мы ведь так и не сказали Амрене, куда и зачем отправляемся.
На этом наш разговор прекратился. Впереди показались открытые костяные ворота.
Я успела забыть, насколько тяжел воздух в Тюрьме.
Он пах костями и черепами, хотя мы находились не в склепе.
Мы шли, взявшись за руки. В свободной руке у каждого поблескивал иллирианский нож. Путь нам освещал неяркий шарик фэйского света… Пальцы Кассиана больно сжимали мои, но я не жаловалась. Мы спускались в вечную темноту Тюрьмы. Под ногами хрустели мелкие камешки. Дверей здесь не было — во всяком случае, таких, которые можно увидеть.
Но я ощущала узников, отделенных от нас толстыми черными каменными стенами.
Даже слышала слабое поскребывание. Словно некто — громадный и древний — царапал когтями по другую сторону стен. Царапал и замирал.
За все это время Кассиан не произнес ни слова. Он шел так, будто за нами постоянно следили. Возможно, чутье его не обманывало.
— Это может оказаться… скверной затеей, — призналась я, еще сильнее вцепляясь в руку Кассиана.
— Почти наверняка. — Кассиан улыбнулся одними губами.
Мы спускались все ниже и ниже. Тишина здесь была не звенящей, а гудящей и такой же черной, как стены.
— Но у нас война на пороге, — продолжал Кассиан. — И сундука, полного великолепных затей, у нас нет. Приходится выбирать среди скверных.
Дверь камеры Костореза распахнулась мгновенно — стоило мне дотронуться до нее ладонью.
— Такова участь истинной пары Риза, — съехидничал Кассиан, глядя в прямоугольник темноты за белой костяной дверью.
Изнутри донесся негромкий смех.
Кассиан сразу перестал улыбаться. По-прежнему держась за руки, мы вошли в помещение. Шарик фэйского света поплыл впереди, освещая камеру, вырубленную в толще камня.
Я помнила, что Косторез мог принимать любой облик и каждый видел его по-своему. Обличье, увиденное Кассианом, заставило моего спутника зарычать. А передо мной Косторез почему-то решил предстать в прежнем обличье пятилетнего мальчишки. Темноволосый, с пронзительными синими глазами."
"Но лицо. Неужели тогда я не заметила этого или Косторез все-таки сменил обличье? Это было лицо Ризанда. Тот же цвет кожи.
