Караульные Берона не охраняли вход в пещеру. Во всяком случае, мы никого не увидели и не почуяли.
Лишиться магии для меня было почти равнозначно потере зрения для смертного. Я не могла протянуть магические нити в окружающий мир и проверить, не затаились ли поблизости фэйцы.
Я чувствовала себя полностью беспомощной. И как я жила без этих способностей?.. Впрочем, что толку раздумывать о прошлом?
С кошачьей осторожностью мы ступали по мху и камням, стараясь не хрустеть ветками. Воздух был настолько холодным, что из ноздрей вырывались струйки пара.
Идти. Идти на север. Наверное, связующая нить уже подсказала Ризу, что со мной что-то случилось, и теперь он пытался понять, входят ли перемены в мои замыслы. Чтобы меня найти, ему пришлось бы раскрыть наши общие планы. Риз наверняка постарается выяснить, стоит ли идти на такой риск или разумнее немного обождать.
А пока он меня не услышал и не нашел… нужно идти на север.
Ласэн знал эти места. Я молча пропустила его вперед, а сама вглядывалась и вслушивалась в окрестные заросли.
Скоро совсем стемнеет. Сколько я ни пыталась пробудить магию, она молчала. Когда-то я полагалась исключительно на зрение, слух и интуицию. Магия стала для меня чем-то вроде костыля, на который я привыкла опираться.
Мы шли по лесной тропе. Холодало.
Мы молчали с тех самых пор, как оказались в портале между дворами. Очутившись в родных местах, Ласэн не спешил расслабиться. Наоборот, стал еще напряженнее. Только необходимость соблюдать тишину удерживала его от того, чтобы обрушить на меня лавину вопросов.
Ласэн привел меня к другой пещере. Луна еще не взошла. Темнота снаружи и внутри была почти одинаковой. У входа я остановилась.
— Не бойся. Эта пещера не выводит к землям другого двора, — глухим, холодным голосом произнес Ласэн. — Она изгибается и заканчивается тупиком. Зато нас никто не увидит.
И все равно я пропустила его вперед.
У меня болели руки, ноги, все тело. Но я продолжала ковылять. Вскоре мы достигли поворота.
Ласэн ощупью нашел огниво, высек огонь и зажег свечу.
В скудном ее пламени я оглядела место нашего ночлега."
"Свеча, зажженная Ласэном, стояла на каменном выступе. На полу лежали три подстилки и старые одеяла, покрытые листьями и паутиной. Чуть поодаль темнела яма для очага. Потолок над ней был закопчен.
Никто сюда не наведывался не то что месяцами — годами.
— Раньше я здесь ночевал, когда охотился в окрестных лесах, — сказал Ласэн. — Это было… до моего ухода.
