Его рука прошла по изгибу моего бедра и замерла ниже, собрав в кулак шелк.
– Подними руки.
Я вытянула руки над головой, задрожав, когда его одежда потерлась о мою обнаженную кожу.
Комбинация приземлилась на пол, а рука Кастила вернулась на мое бедро. Я закрыла глаза, чувствуя его губы на моей шее.
Его пальцы двигались по моему бедру, обручальное кольцо холодило кожу.
– Вот здесь по ноге проходит вена, и от нее отходят вены помельче. Думаю, тебе это понравится.
Я вздрогнула.
– Ты сделаешь это сейчас?
– Сделал бы, но сейчас я чувствую себя страшно старомодным и хочу, чтобы весь мир видел свежую отметину на твоем горле.
А если весь мир увидит эту отметину между твоих красивых бедер, я поубиваю весь мир.
– Это уже чересчур.
– Мои чувства чересчур сильны, принцесса. Есть еще одно местечко, где крови не так много, но, думаю, оно станет твоим любимым.
Он обхватил меня рукой между ног, а его большой палец прижался к комку нервов, отчего я поднялась на цыпочки.
– Вот здесь. Я могу одновременно чувствовать твой вкус и кормиться от тебя.
По мне пробежал вихрь удовольствия.
– Звучит непристойно.
– В высшей степени непристойно, – согласился Кастил. – Сейчас тебе не нужно выбирать. Позже, потому что это «позже» будет, – пообещал он, и у меня сжалось сердце, – мы попробуем все эти местечки, и ты скажешь, какое из них твое любимое. Что ты об этом думаешь?
– Я думаю… – У меня вырвался придушенный стон, когда его палец скользнул в меня. – Мне понравится быть очень непристойной.
– Ну еще бы.
Кастил опять засмеялся и повел меня спиной вперед, его палец при этом медленно, размеренно двигался.
Уложив меня на спину, он убрал палец.
– Нам обоим понравится.
Поднимаясь с кровати, Кастил задержался, чтобы поцеловать шрамы на моем животе, а потом на ногах. Он шагнул назад и остановился надо мной. Я полностью на виду, никакой одежды, кроме ожерелья и кинжала. Я смутилась, но не сделала ничего, чтобы прикрыться. Пусть смотрит.
– Прекрасная. Я хочу, чтобы ты это знала. Ты прекрасна. Каждый дюйм твоего тела.
Как и раньше, я не могу не чувствовать себя красивой, когда он так на меня смотрит.
Он опустил руки к пуговицам на штанах.
– Смотри на меня.
И я смотрела, как Кастил раздевается, как тогда в пещере. Если он думает, что каждый дюйм моего тела прекрасен, то он не видел себя в зеркале. Вся эта загорелая кожа и мышцы. Шрамы не портят его тело, даже клеймо. Они – свидетельства силы, того, через что он прошел; напоминание о том, как он находил части себя.
