Он заплатил за годовую терапию, где меня лечили от послеродовой депрессии, но дал понять, что вернуться – значит вернуться в гробу. Так что я держалась подальше, и маленький мальчик, который потерял свою маму, потерял и другую. Потому что я была эгоисткой.
– Девочка, – хриплю я, мое сердце бешено колотится. – Твоя дочь…
Ее губы дрожат, она прерывисто дышит.
– Жива.
– Где?
Ее несчастные глаза находят мои.
– Ты знаешь, – выдыхает она.
Я сглатываю, отводя взгляд, медленно поднимаюсь на ноги и направляюсь к машине Баса.
– Рэйвен. – Неуверенный тон, которым она произносит мое имя, заставляет мои плечи напрячься.
Я смотрю, но не оборачиваюсь.
– Не говори.
Я медленно поворачиваюсь к ней лицом.
– Ты хочешь, чтобы я сохранила для тебя секрет?
– Пожалуйста. – Она умоляюще смотрит на меня. – Я ничего от тебя не заслуживаю, но пожалуйста.
– Ты права. – Моя челюсть крепко сжимается, когда я качаю головой. – Ты ничего не заслуживаешь от меня, Мария.
С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и бросаюсь к машине.
Я проскальзываю на переднее сиденье, закрывая глаза.
Теперь понятно, почему Ролланд сказал, что доверит Зоуи только Марии, потому что Мария любила ее отца как собственного сына. Он знал, что она будет любить его дочь так же сильно.
Когда Бас вздыхает через несколько минут в пути, я открываю глаза.
Он смотрит на меня с подозрением.
– Что? – огрызаюсь я.
Он проводит языком по губам, прищурившись и отводя взгляд.
– Я пытаюсь понять, что только что произошло.
– Не надо.
– Отлично, – фыркает он.
– Но ты знаешь так же хорошо, как и я, последнее, в чем нуждается этот город, – это еще больше секретов…
– Бас, берегись! – кричу я, но уже слишком поздно.
* * *Машина врезается в нас сбоку, и все погружается во тьму.
Нескончаемый рев гудка заставляет меня распахнуть глаза.
На дороге все еще темно, но откуда-то светят фонари.
Я начинаю кашлять, но это вызывает боль в боку, поэтому я стискиваю зубы, прочищая горло.
– Бас, – хриплю я, протягивая руку в сторону, чтобы нащупать его, но не могу повернуть голову.
Моя рука касается его плеча, поэтому я легонько встряхиваю его.
– Бишоп, очнись, – говорю я на этот раз громче, трясу его сильнее, и наконец он стонет.
– Что… черт, Рэйвен, – шипит он, ерзая на своем сиденье. – Мой гребаный ремень безопасности застрял. Ты в порядке?
– Бок и ребра. – Я крепко зажмуриваю глаза.
Через мгновение он говорит:
– Не вижу крови, это хорошо.
Хруст стекла о тротуар заставляет нас обоих замолчать.
