Королёва - королева демонов (СИ)

Ашасс вернулся запыхавшийся, но вполне довольный. Передо мной выложили еще три миниатюры. И (О, чудо!) на двух их них снова оказались Ашшура и Шезму. Причем, я могла бы поклясться, что работы выполнены недавно. По крайней мере, выглядели они вполне новыми, хотя стиль исполнения был вполне узнаваем. А вот третья картина вновь меня удивила. На ней художник изобразил разведенный Дворцовый мост. Тоже достаточно известный символ моего мира. А судя по современным фонарям, троллейбусным линиям и проводам на картине, творец никак не мог почить давно, как утверждал хозяин.

Не знаю, что ашасс прочел в моих глазах, но теперь попятился он.

- Так где, говорите, живут потомки почившего старца, которых вы так облагодетельствовали? – мило поинтересовалась я.

- Кварталы людей не место для благородной шиены, вроде вас, - пролепетал рогатый лгун.

- Неужели? – скептически поинтересовалась, продолжая наступать. – А может дело вовсе не в том, где мне место? А в том, что художник жив?

- Ты осмелился солгать шиене? – рыкнул Кайл.

- А что остается делать? – взвизгнул ашасс. – Налогами задушили, торговля с тех пор, как шас Тод открыл лавку, идет плохо, а за картины почивших платят вдвое!

- Вдвое, говоришь? И сколько ты хочешь получить за эти шесть картин? – поинтересовалась я.

- Десять шантов! – выпалил ашасс и тут же осекся, испуганно взглянув на взметнувшееся пламя в руке зеленоглазого.

Ясно. Надувательство.

- Сколько? – на всякий случай уточнила у дрожащего хозяина.

- Пять! Я хотел сказать, пять шантов! – запричитал он.

- Я дам тебе три! Три шанта и ни шантином больше за шесть картин и адрес художника!

- Что? Адрес? – выпучил глаза ашасс.

- Или прощайся с магазином, а скорее всего и с твоей никчемной жизнью, - философски заметил Кайл, перебросив огненный мяч из одной руки в другую.

- Идет, - тяжко вздохнул старый проходимец. – Четыре шанта за все: шесть картин и адрес.

Вот же, зараза рогатая! Но почему-то его упорство злости не вызвало, а скорее насмешило меня.

Уже пару минут я едва поспевала за Кайлом. С того самого момента, как старый пройдоха, запаковав картины, выдал мне листок с адресом, а я имела неосторожность попросить сникерса показать мне дорогу, его настроение неуловимо изменилось. Точнее, изменилось уловимо. Очень уловимо. Просто чертовски. Он тут же стал колючим, молчаливым и злым. Шел впереди, и даже спина у него была какая-то сердитая, недобрая такая.