Схватила другой рукой вторую цепь…
– Я бы этого не делал.
Я резко повернула голову на звук мужского голоса. Он исходил из тени за освещенными колоннами.
– Это не обычные кости, – продолжал голос. – Это кости древних.
Я скривила губы и выпустила цепь.
В тени рассмеялись, и я застыла. Этот смех… он казался немного знакомым. Как и голос.
– И поскольку это кости божеств, они обладают первозданной магией – итером, – добавил он. – Знаешь, что это означает, Пенеллаф? Эти кости невозможно сломать, их зарядили другие – те, в ком течет кровь богов.
Голос стал ближе, и я напряглась.
– Это довольно древняя технология, созданная самими богами и предназначенная, чтобы обездвиживать тех, кто стал слишком опасен, кто представляет серьезную угрозу. Говорят, сам Никтос наделил кости мертвых силой. Он совершил это, когда правил мертвыми в Стране теней. Когда был Эшером, Благословленным, Вестником смерти и Хранителем душ. Первозданным богом простых людей и завершений.
Страна… теней? Правил мертвыми? Никтос был богом жизни, королем всех богов.
Богом простых людей и завершений был Рейн. Я никогда не слышала о Стране теней, но, судя по названию, не захочу больше ничего знать об этом месте.
– Но я отклонился от темы, – сказал мой собеседник, и я увидела во мраке нечеткие очертания человека. Я прищурилась, сосредоточившись на нем, но… ничего не почувствовала. – Когда ты тянешь цепи, они только затягиваются туже. Если ты продолжишь так делать, они врежутся в твою плоть и кости. И в конце концов отсекут тебе руки и ноги.
Если не веришь, присмотрись к узнику рядом с тобой.
Я не хотела смотреть и отводить глаза от фигуры в тени, но не смогла удержаться. Я перевела взгляд на тело, на пространство рядом с ним. На земле лежала кисть скелета.
О боги.
– К счастью для тебя, в тебе есть кровь богов, но ты не божество, как они. Ты довольно быстро истечешь кровью и умрешь. Другое дело – божества, вроде того, что находится рядом с тобой.
Я переключила внимание на говорившего. Его силуэт приблизился, зависнув на краю света.
– Он… он слабел и страдал от голода, пока его тело не начало само поглощать себя. На этот процесс, скорее всего, ушли столетия.
Столетия? Меня передернуло.
– Должно быть, ты спрашиваешь себя, что он такого натворил, чтобы навлечь столь ужасное наказание, – говорил он. – Что сделал он и остальные, что сидят вдоль стен и лежат в гробах?
Да, я думала об этом.
– Они стали слишком опасными. Слишком могущественными. Слишком… непредсказуемыми.
