У Элоаны.
В моем горле возник ком, мешая дышать. Ложь… Так много проклятой лжи, пропитанной кровью. Ответственность за эту неразбериху несли оба королевства.
Обе королевы.
– Так все это ради мести? – прошептала я. – Ты создала королевство крови и лжи ради мести?
– Поначалу – да, но сейчас это нечто большее. Сейчас дело не только во мне. – Глаза Избет встретились с моими. Глаза моей матери встретились с моими. – Ты вернешь мне все это. Ты бы вышла замуж за Малика, и благодаря тебе я бы захватила Атлантию.
Меня передернуло.
– Так вот почему ты сделала меня Девой? Была ли еще одна Дева?
– Неважно. – Она сжала ладони вместе. – Тебя нужно было защищать. Вот почему я так заботилась о твоей безопасности, пока не пришло время.
– Время выдать меня замуж за человека, которого ты много лет держала в заключении? – воскликнула я.
– Он кажется тебе заключенным?
Королева Избет посмотрела на Малика, стоящего рядом с выходцем.
– Я знаю, что ты сделала с Кастилом. Я не дура и не настолько наивна, чтобы поверить, что ты не сделала то же самое с Маликом, – сказала я, понизив голос и становясь перед Кастилом, словно могла защитить его от слов, которые сейчас произнесу.
– Что бы вы обе ни утверждали, мне жаль. Боги, поверить не могу, что это говорю, но сожалею о том, что было сделано с тобой и твоим сыном.
– Который был бы твоим братом, – заметила она, расширив глаза.
– Вот мой брат. – Я показала на Йена и повторила: – Он мой брат. То, что с тобой сделали, – несправедливо. То, что сделали с твоим сыном, – ужасно.
– Да, – прошептала она. – Так и есть.
– Но ты не лучше. Что вы делали с детьми? С теми, кого отдавали в храмы и которые не имели особенностей выходцев? А те, кто умирал от изнурительной болезни, те, кем кормились вампиры, которых ты помогала создавать? А вторые сыновья и дочери, которым вы дурили головы тем, что Вознесение даровано богами? А народ Солиса, живущий в страхе перед богами, которые вообще-то спят? Люди, которые с трудом могут прокормить семьи и вынуждены отдавать детей? А Жаждущие, Избет? А я? Я твоя дочь, и ты отослала меня жить к человеку, любимым занятием которого было бить меня и унижать.
Она подняла подбородок и резко вдохнула.
– Я об этом не знала. Я бы содрала с него кожу и бросила бы заживо на съедение стервятникам, если знала.
– Неважно! – закричала я. Слезы застилали глаза, потому что это – все это было так запутано. Так неправильно. – Ты можешь винить Элоану, или Валина, или Атлантию за все остальное. Но это – ты. Все это – ты.
