Черное кольцо на королевском пальце поблескивало в отсветах пламени громадного очага. Иногда этот очаг казался Дорину огненной пастью, готовой проглотить весь зал.
Рулан сидел рядом с Перангтоном. Что-то объясняя герцогу, он ткнул пальцем в карту. На пальце Рулана было такое же черное кольцо. И у Перангтона тоже. Король слегка кивнул, и Рулан начал говорить:
— Как вы все видите, Калакулла уже не может вместить в себя столько рабов, сколько находится там сейчас. Их число избыточно. Их невозможно всех отправить в шахты.
Даже прокладывание новых штолен ничего не дает. Получается, королевская казна вынуждена кормить неработающие рты. — Рулан улыбнулся, словно балаганный фокусник. — Но вам достаточно обратить взор чуть севернее, к южной кромке Задубелого леса. Там наши люди обнаружили обширные залежи железной руды. Судя по всему, они занимают изрядную площадь. Место это находится достаточно близко от Калакуллы. Остается лишь построить казармы для охраны и надсмотрщиков, и можно начинать работу.
Советники зашептались.
Им это явно понравилось. Король одобрительно кивнул Рулану. Дорин стиснул зубы. Что означают три одинаковых кольца? Неужели все трое каким-то образом связаны? Почему Рулан сумел столь быстро втереться в доверие к отцу и Перангтону? Не потому ли, что он так радеет о расширении каторги?
В ушах Дорина звучали вчерашние слова Нехемии. Он видел шрамы на спине Селены и помнил, какую ярость вызывали в нем эти жуткие отметины. Сколько таких, как она, гнили сейчас заживо в копях Эндовьера и рудниках Калакуллы?
— А где рабы будут спать? — спросил Дорин.
— Вы для них тоже возведете постройки?
Все, включая короля, повернулись в его сторону. Рулан невозмутимо пожал плечами:
— Мои люди нашли простое решение. Зачем рабам крыша над головой? Пусть спят прямо в шахтах. И вообще, они могут там жить. Меньше заботы охранникам. А то каждый день их приходится спускать и поднимать.
И снова слова Рулана вызвали благосклонные кивки и одобрительный шепот. Дорин сердито посмотрел на двоюродного брата.
— Если у нас избыток рабов, почему бы не отпустить на свободу некоторых из них? Ведь не все они — мятежники и преступники.
— Думай, что говоришь, принц! — прорычал король.
Это говорил не отец сыну, а король — наследнику престола. Но в Дорине бушевала ледяная ярость. Он и сейчас видел Селену такой, какой она предстала перед ним в Эндовьере: исхудавшая, с изможденным лицом. Он помнил отчаяние в ее глазах, перемешанное с робкой надеждой.
