Коронация, или Последний из романов

Экипаж был новёхонький, на резиновых буферах, ездить на таком одно удовольствие – не трясёт, не кидает, а лишь слегка покачивает.

Пока кони бежали рысцой меж деревьев, негромкий разговор за моей спиной сливался в приглушённый фон, однако на Большой Калужской задул сильный попутный ветер. Он подхватывал каждое произнесённое слово и доносил до моих ушей, в результате чего я поневоле оказался в роли подслушивающего, и поделать тут ничего было нельзя.

– …а остальное не имеет значения, – вот первое, что принёс ветер (голос принадлежал её высочеству).

 – Увезите меня. Все равно куда. С вами я поеду хоть на край света. Нет, правда, не кривитесь! Мы можем уехать в Америку. Я читала, что там нет ни титулов, ни сословных предрассудков. Ну что вы всё молчите?

Я хлестнул ни в чем не повинных лошадей, и они припустили быстрее.

– Сословные п-предрассудки есть и в Америке, но не в них дело…

– Во всём… Мне сорок лет, вам д-девятнадцать. Это раз.

Я, как выразился давеча Карнович, «лицо без определённых занятий», а вы, Ксения, великая княжна. Это два. Я слишком хорошо знаю жизнь, вы не знаете её вовсе. Это три. А главное вот что: я принадлежу только себе, вы же принадлежите России. Мы не сможем быть счастливы.

Его всегдашняя манера нумеровать доводы в данном случае показалась мне неуместной, однако следовало признать, что сейчас Эраст Петрович говорил как ответственный человек. Судя по наступившему молчанию, его справедливые слова отрезвили её высочество.

Минуту спустя она тихо спросила:

– Вы меня не любите? И здесь он всё испортил!

– Я этого не г-говорил. Вы… вы лишили меня д-душевного равновесия, – залепетал Фандорин, заикаясь больше обычного. – Я не д-думал, что такое ещё может со мной произойти, но к-кажется произошло…

– Так вы меня любите? Любите? – допытывалась она. – Если да, всё остальное неважно. Если нет – тем более. Одно слово, всего одно слово.

Ну?

У меня сжалось сердце от того, сколько надежды и страха прозвучало в голосе Ксении Георгиевны, и в то же время в эту минуту я не мог не восхищаться её решительностью и благородной прямотой.

Разумеется, коварный соблазнитель ответил:

– Да, я люблю в-вас.

Ещё бы он посмел не любить её высочество!

– Во всяком с-случае, влюблён, – тут же поправился Фандорин. – Простите, но я буду г-говорить совершенно честно.