Коронация, или Последний из романов

Нет, Афанасий, это одна видимость, а на самом деле мы с Филькой все время думали только об одном – как помочь бедному Мике. Полиция полицией, но ведь и мы чего-то стоим. Надобно действовать, иначе эти государственные умники добьются того, что преступники уморят брата, а то и просто убьют. Для них стекляшка дороже!

Это была сущая правда, я и сам так думал, но, честно говоря, не ожидал от лихих моряков чего-то дельного и потому ограничился почтительным наклоном головы.

– У Эндлунга собственная теория, – взволнованно проговорил Павел Георгиевич.

– Охотно, – отозвался лейтенант, выпуская облачко дыма. – Рассудите сами, Афанасий Степанович. Тут всё куда как просто. Что известно про этого доктора Линда?

Я подождал, пока он сам ответит на свой вопрос, и Эндлунг продолжил, подняв палец:

– Только одно. Что он женоненавистник. Ещё бы он был не женоненавистник! Нормальный человек, охочий до бабеток, как мы с вами <при этой ремарке я поневоле сморщился>, на этакие гнусности не пойдёт.

– Предположим, – осторожно сказал я. – И что с того?

В аналитические способности бравого лейтенанта мне как-то не верилось. Однако Эндлунг меня удивил.

– А кто терпеть не может женщин? – с победительным видом поинтересовался он.

– Да, в самом деле, кто? – подхватил Павел Георгиевич.

Я подумал и повторил:

Его высочество переглянулся с приятелем.

– Ну же, Афанасий, соображай. Я подумал ещё.

– Ну, многие женщины терпеть не могут своих сестёр по полу…

– Ах, Афанасий, как же ты тугодумен, право! Мы ведь говорим не про женщин, а про доктора Линда.

В первое мгновение я не понял, какие бугры он имеет в виду, но потом сообразил, что речь идёт не о возвышенностях рельефа, а французском слове bougre, которым в приличном обществе называют мужеложцев. Впрочем, лейтенант тут же пояснил свою мысль и иным термином, в обществе не принятым вовсе, поэтому повторять его я не стану.

– И все сразу становится ясным! – воскликнул Эндлунг.

– Кто-кто? – переспросил я.

– Тапетки, они же девоньки, племяшки, слюнтяйки – ну, пассивные бардаши. Разумеется, в такой банде все друг за друга горой! И Москву для своего злодеяния Линд выбрал неслучайно. У бардашей благодаря дядюшке Сэму тут теперь просто Мекка. Недаром говорят: раньше Москва стояла на семи холмах, а теперь на одном бугре.