Коронация, или Последний из романов

Воспользовавшись заминкой, меж экипажей засновали мальчишки-газетчики, вопя: «Газета-копейка!» «Московские ведомости!» «Русское слово!»

Один из них, с прилипшим ко лбу льняным чубом и в тёмной от влаги плисовой рубахе навыпуск вдруг схватился рукой за оглоблю и проворно плюхнулся рядом со мной на сиденье. Такой он был юркий, маленький, что за стеной дождя с задних колясок его навряд ли и разглядели.

– Вертай вправо, дядя, – сказал паренёк, толкнув меня локтем в бок. – И башкой не верти, не велено.

Мне очень хотелось оглянуться, не прозевали ли агенты такого неожиданного посланца, но я не посмел.

Сами увидят, как я сверну.

Потянул вожжи вправо, щёлкнул хлыстом, и лошадь повернула в косую улицу, очень приличного вида, с хорошими каменными домами.

– Гони, дядя, гони! – крикнул мальчишка, оглядываясь. – Дай-ка.

Вырвал у меня хлыст, свистнул по-разбойничьи, стегнул каурую, и та что было мочи загрохотала копытами по булыжнику.

– Вертай туды! – Мой провожатый ткнул пальцем влево.

Мы вылетели на улочку поменьше и попроще, промчали квартал, и повернули ещё.

Потом ещё и ещё.

– Туды ехай, в подворотню! – показал газетчик.

Я придержал вожжи, и мы въехали в тёмную, узкую арку.

Не прошло и полминуты, как мимо с топотом и лязгом пронеслись две коляски с агентами, потом стало тихо, только дождь, разлетаясь брызгами, все гулче колотил по мостовой.

– Дальше-то что? – спросил я, осторожно приглядываясь к посланцу.

– Жди, – важно обронил он, дуя на озябшие ладони.

Получалось, что на дворцовую полицию рассчитывать нечего и я предоставлен самому себе.

Но страшно мне не было, ибо с таким противником я уж как-нибудь справился бы и один. Мальчишка-это уже кое-то. Схватить за худенькие плечи, как следует потрясти, и расскажет, кто его подослал. Вот ниточка и потянется.

Я пригляделся к малому получше, отметил припухший, совсем не детский рот, сощуренные глаза. Волчонок, истинный волчонок. Из такого правды не вытрясешь.

Вдруг издали снова донёсся звук приближающегося экипажа.

Я вытянул шею, и мальчишка немедленно этим воспользовался. Я услышал шорох, обернулся, а рядом со мной уже никого не было, только смазанный след на мокром сиденье.

Грохот был уже совсем близко. Я соскочил с козёл, выбежал из подворотни на тротуар и увидел четвёрку крепких вороных коней, прытко катившую за собой наглухо зашторенную карету. Возница в низко спущенном капюшоне громко выстреливал над блестящими конскими спинами длинным кнутом.