Та испуганно осмотрела комнату, а потом шепотом воспроизвела почти весь разговор матери и Иосии, который состоялся прошлой ночью.
По мере того, как девушка рассказывала об африканской жизни Ганнибала, лицо мисс Куинтон становилось все более серьезным. Форд с довольным видом кивал. Дерика глядела на Дженни и внимательно слушала ее, не выказывая никаких эмоций. Когда история закончилась, адвокат пододвинул свой стул еще ближе к рассказчице.
— Вы можете вернуться домой, миссис Боуринг, — тихо сказал он. — Отдыхайте и поверьте мне: ни ваша мать, ни мистер Полуин не услышат о том, что вы нам сейчас рассказали.
— И вы поможете моей матери? — поинтересовалась девушка.
— Позже, без сомнения. Но сейчас все мы должны молчать, чтобы Полуин сам себя выдал.
— Думаешь, это он во всем виноват? — быстро спросила Дерика.
Освальд ответил уклончиво:
— Не могу сказать, но я должен все обдумать. А пока пусть госпожа Боуринг идет домой и ничего никому не говорит.
Дженни слабо кивнула и запахнула плащ, готовясь уходить.
Ее хрупкая фигурка с жалким и несчастным видом удалялась по аллее, но трое оставшихся не думали о ней, а с недоумением смотрели друг на друга.
— Думаете, нужно позвать Полуина и побеседовать с ним по душам? — поинтересовалась мисс Тревик, внимательно глядя на своего возлюбленного.
— Не сейчас, хотя было бы неплохо узнать, чем он сейчас занят, — отозвался тот.
Дерика позвонила в колокольчик и спросила подошедшую служанку, дома ли мистер Полуин. Оказалось, что, позавтракав, он отправился в карьер «по своим делам».
— Он взял хозяйский мопед, — добавила служанка.
— Ну? — поинтересовалась мисс Куинтон, когда за той закрылась дверь и трое заговорщиков остались в одиночестве. — И что нам теперь делать?
— Дерика, мы отправимся к мисс Стреттон, — неожиданно объявил Форд.
— Почему, Освальд?
— Потому что только она может отвести нас к шахте, где прячется ваш отец.
— Но в письме говорилось, что нас будет направлять Анак.
— Ах! — с досадой вздохнул адвокат.
— Жаль, что я не видел этого письма. Судя по тому, что рассказала нам госпожа Боуринг, Анак об этом ничего не знает, тем более что он ненавидит твоего отца. Полагаю, что и в письме было сказано не «Анак», а «Анна».
— Вполне возможно, — согласилась мисс Тревик. — Почерк у папеньки тот еще. Ну что ж, тогда нам стоит поговорить с ней.
И влюбленные отправились к юной художнице. Та оказалась дома. Лицо Энн было бледным, на нем читалась растерянность.
