Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Дилогия

Но, пристроившись в кильватере этого странно существа, я шла по очень удобной тропинке, которая прямо за моей спиной благополучно исчезала из виду. И почему-то страшно не было. Нет, разного рода опасения так и прошибали мозг молниями, но настоящего страха я не испытывала. Проверила себя на наличие магии: она так и бурлила во мне! Будто сам воздух напоен ее потоками!

— Уважаемый дед Пихто, а кто это был? — решилась все же спросить своего провожатого.

— А? Это? Так грифон, наверное. Только зря он на территорию феникса заявился.

Тот ему крылья-то проредит.

Я, мягко говоря, обалдела. Непохоже, что этот странный дедок так надо мной издевается — он говорил так обыденно, будто это часть его жизни. Наверное, так оно и было. Только куда же я тогда попала?

— А… дед Пихто, вы случайно не знаете, это вообще Земля?

Тот как-то странно хрюкнул. И я поняла, что он беззвучно хохочет.

— Ну и повеселила ты меня, девонька! Неужто сама не видишь?

— Так в том-то и дело, что вижу! — невольно я сорвалась на крик, но тут же взяла себя в руки.

 — Но на Земле таких монстров не существует!

Отчего-то дед заметно посмурнел:

— Вот потому и не существует, что вы, люди, нас монстрами считаете! — Этими словами он меня только запутал, но спрашивать дальше я не стала, потому что он зыркнул на меня из-под своих соломенных кустистых бровей и буркнул: — Все! Некогда нам лясы точить! Потом свои вопросы Берегине задавать будешь.

И еще быстрее потопал вперед, а я за ним еле поспевала.

***

— Дмитрий Максимович, вы бы поберегли лошадей, — не в первый раз обратился к князю скакавший рядом с ним ротмистр.

"

"Как бы он ни желал отправиться в путь сию же секунду в гордом одиночестве, чтобы его никто не задерживал, пришлось потратить оставшийся день на передачу дел помощнику. А также оформить все необходимые бумаги и подорожные. Пришлось смириться и с тем, что с ним отправится пятерка гусар охраны. А потому в путь Заславский выехал только утром следующего дня. Лошадей не жалел, чем вызывал недовольство попутчиков.

Но разве мог он им объяснить, что каждое мгновение промедления отзывалось болью в его сердце? Образ Дусеньки Раевской все время стоял перед глазами, и он просто не мог допустить мысли, что больше никогда ее не увидит. А еще почему-то казалось, что очень важно приехать к месту ее исчезновения как можно раньше! Будто он мог сделать что-то, чего не могли другие. Глупость, конечно, но тем не менее что-то внутри гнало Дмитрия вперед, сметая все доводы разума.