Кемпер достал флягу, заметил философски:
– Что ж, тогда выпьем. Не хочешь? Помогает успокаиваться и соображать.
Алиссон поднял руку предупреждающим жестом. Сквозь шумы клокочущего моря лавы послышался низкий рокочущий гул, разбившийся на отдельные гулы и всплески. Сзади, со стороны крупа суперзавра, замершего в каком-то оцепенении, из вихрящейся мглы выдвинулась громадная тень, остановилась. Затем снова послышался гул и тяжелые шлепки, так что задрожала почва и по расплаву пошли волны. Тень превратилась в гороподобное страшилище, слегка напоминавшее трицератопса – динозавра, жившего на Земле в мезозое, разве что рога этого «трицератопса» были ветвистыми, как у лося, а глаз на морде был один – горизонтальный и длинный, во весь скошенный лоб.
Чешуйчатая грудь его, складками переходящая в голову, отсвечивала полированным металлом, как и шкура суперзавра, а каждая чешуйка была размером с голову Тихони! Рта чудище не имело, вместо него на вытянутой морде светился конгломерат каких-то крючков, пластин и перепонок, напоминая жвалы паука и оскаленную пасть обезьяны одновременно.
– Боже милостивый! – выдохнул Алиссон. – Спаси и сохрани!
– Хороший экземпляр! – бодро возвестил Кемпер, но и в его голосе оптимизма было не больше. – Пусть сунется поближе, я его накормлю свинцовым горохом!
Только теперь Норман заметил, что плечевой пулемет летчик уже переместил из походного положения в боевое.
– Т-ты что?! Не сходи с ума! Ему твои пули – что дробина панспермиту!
– У меня есть и разрывные…
– А если прострелишь пленку? Думай, балда!
«Паукозавр», как окрестил его Алиссон, придвинулся вплотную и навис над Тихоней, как горный утес, заставив Кемпера умолкнуть.
Наступила томительная тишина.
Ног чудовище не имело, при движении сокращались складки груди, переходящие в брюхо, хотя вряд ли они способны были создавать тот самый гул и шлепки, будто по лаве шел двуногий великан. Голова монстра наклонилась ниже, она, как и голова панспермита, имела трехлучевую симметрию, и у Алиссона даже мелькнула мысль – не предок ли это суперзавров? – и в это время Тихоня, уловив панические мысли людей, прыгнул в космос…"
"Пережив те же ощущения, уже не вызывающие былых болей в позвоночнике и отрицательных эмоций, они выкарабкались из беспамятства в полной темноте и реагировали каждый по-своему, в силу воображения и разного опыта.
Алиссону показалось, что он ослеп, а Кемперу – что очутились они в глубоком подземелье.
– Ты жив? – раздался в наушниках голос летчика.
