Жаль! Я помнил, что будущую первую российскую императрицу Марту, а после перехода в православие Екатерину, захватят где-то в этих местах, но фамилия у нее будет другая. Какая точно — не помню, но не Зуяне. Впрочем, она вроде была вдовой. А было бы не хило стать молочным братом императора. Есть особый кайф общаться с человеком, жену которого драл. Смотришь сверху вниз, даже если ты ниже ростом.
48
Целую неделю Вольмар был базой моего полка. Каждое утро десять эскадронов разъезжались в разные стороны. В деревнях и мызах забирали все ценное, угоняли скот и крестьян, а остальное сжигали.
Мои драгуны начали входить во вкус военной жизни. Во все времена и у всех народов на своей земле солдаты ведут себя более-менее прилично, а вот на чужой снимаются все блокираторы. Можно убивать, насиловать и грабить. В открытую, если командование разрешает или смотрит сквозь пальцы, или втихаря. Война всё спишет. Начинаешь чувствовать себя богом, вершителем судеб: хочу казню, хочу помилую. Опускаться на землю, возвращаться к мирной жизни уже не захочешь.
Если не будет крупных поражений, а я помню, что не будет, вряд ли кто-нибудь из моих драгунов теперь дезертирует.
На восьмой день тронулись в обратный путь. Ночью был дождь. Почвы здесь глинистые, поэтому у неподкованной лошади иногда скользят копыта, приходится быть все время на чеку, чтобы не свалиться вместе с ней. Как рассказали мои офицеры, любимец царя Лефорт чуть не стал инвалидом после падения вместе с лошадью во время Азовского похода. Я мог бы рассказать им более трагичные случаи, которые видел в других армиях и в другие эпохи, но не счел нужным.
Со всех сторон несет гарью. Деревни рядом с городом сожгли в первый же день, но они до сих пор воняют. Завидев нас, бездомные собаки разбегаются в разные стороны, не гавкая, и издалека провожают внимательными взглядами. Иногда замечаем одинокого крестьянина или крестьянку, которые стремительно несутся от пожарища к ближайшему леску. Нас теперь боятся больше, чем шведов.
В обозе едет фургон, запряженный двумя крепкими упряжными лошадьми, которым управляет мой слуга Энрике.
Фургон набит ценной добычей, а на ней сидит или, быть может, лежит Марта Зуяне. Ей теперь придется делить со мной тяготы походной жизни. Не скажу, что сильно огорчилась. Всё лучше, чем на чужбине стать крепостной крестьянкой, которую выдадут силком замуж за того, кого выберет хозяин. Обслуживать полковника намного легче и, как я заметил, а солдаты полка услышали, приятнее.
