На ней еще два трупа, шведа и драгуна, причем первый лежит выше. Я поворачиваю за угол — и оказываюсь перед наведенным на меня стволом мушкета. Целится в меня белобрысый сопляк лет семнадцати с узким бледным лицом, без головного убора, в запачканном серой пылью сером кафтане. Левый глаз зажмурен, а правый, ярко-голубой, не мигая, уставился на меня. С такого расстояния можно попасть, не целясь, но солдат, видимо, только начал служить, это первый его бой. Я поднимаю саблю и бросаюсь вперед, надеясь на его растерянность — и тут щелкает курок.
У меня есть доли секунда, чтобы упасть, но понимаю, что не успею, и перемещаюсь по инерции к наведенному на меня стволу мушкета. Тело напрягается, наполняется жаром от предчувствия удара в грудь. Тяжелая пуля, сплющиваясь, продырявит ткань моего кафтана, камзола и рубашки, разорвет мягкие ткани, жилы и кровеносные сосуды, переломает кости и, может быть, прошьет насквозь, а может, останется в теле, откуда ее при нынешнем уровне медицины не смогут извлечь. В любом случае при такой ране почти нет шансов выжить.
Впрочем, эти мысли придут позже, когда, так и не дождавшись удара, я подлечу к шведу, который после осечки начнет судорожно отжимать курок для второй попытки, и с короткого замаха разломлю ему череп и рассеку шею до туловища. Солдат рухнет на меня, пачкая кровью и мозгами, которые как бы выплеснутся из обеих половинок черепа мне на грудь. Я брезгливо оттолкну безжизненное тело и отшагну назад и вбок, глядя, как оно и мушкет, вроде бы замедленно, падают на серые каменные плиты.
Вот тут я с запозданием и представлю, что было бы, если бы не случилась осечка. Мое тело во второй раз и с той же интенсивностью наполнится жаром, и я почувствую, как струйка горячего пота потечет по ложбинке между лопатками, вызывая неприятный зуд. Вряд ли у меня хватило бы сил и времени приказать, чтобы отнесли к морю и бросили в воду. Даже если бы и хватило, подчиненные не выполнили бы такой дурацкий приказ, сочли бы за бред раненого.
— Шведские кремниевые замки хуже французских и голландских, чаще осекаются, — на немецком языке рассудительно произносит за моей спиной полковник Магнус фон Неттельгорст.
Во время боя он говорит только на немецком.
62
Когда мы добрались до Старого города, где находился Замок, там уже все закончилось. Преображенцы под командованием генерал-майора Чамберса ворвались туда на плечах противника. Шведы били в барабан капитуляцию, но их не услышали, потому что не хотели услышать.
