Милая, славная мамочка! Как часто он огорчает ее, не слушается, плохо ведет себя в школе! Маму вызывали туда, и она упрашивала директора простить Мишу. Сколько он перепортил вещей, истрепал книг, порвал одежды! Она терпеливо штопает, шьет, а он стыдится ходить с ней по улице, «как маленький». Он никогда ее не целует – ведь это «телячьи нежности». Вот и сегодня он придумывает, какое горе причинить ей, а она все бросила, целую неделю моталась по теплушкам, тащила для него вещи и теперь не отходит от его постели.
Миша прикрыл глаза.
В комнате почти совсем темно. Только маленький уголок, там, где сидит мама, освещен золотистым светом догорающего дня. Мама шьет, наклонив голову, и тихо поет:
Как дело измены, как совесть тирана,Осенняя ночка темна.Темней этой ночи встает из туманаВидением мрачным тюрьма.И протяжное, тоскливое, как стон «слу-у-шай…». Это поет узник, молодой, с прекрасным лицом.
Он держится руками за решетку и смотрит на сияющий и недоступный мир.
Мама все поет и поет. Миша открыл глаза. Теперь смутно видно в темноте ее бледное лицо.
Песня сменяет песню, и все они заунывные и печальные.
Миша вдруг разрыдался. И когда мама наклонилась к нему: «Мишенька, родной, что с тобой?» – он обхватил ее шею, притянул к себе и, уткнув лицо в теплую, знакомо пахнущую кофточку, прошептал:
– Мамочка, дорогая, я так тебя люблю!..
Глава 8
Посетители
Миша поправлялся. Часть бинтов уже сняли, и только на голове еще белела повязка. Он ненадолго вставал, сидел на кровати, и наконец к нему впустили друга-приятеля Генку.
Генка робко остановился в дверях. Миша скосил глаза и слабым голосом произнес:
– Садись.
Генка осторожно сел на краешек стула, открыл рот, выпучил глаза и, тщетно пытаясь спрятать под стул свои грязные ноги, уставился на Мишу.
Миша лежал на спине, устремив глаза в потолок. Лицо его выражало страдание. Изредка он касался рукой повязки на голове – не потому, что голова болела, а чтобы Генка обратил внимание на его бинты.
Наконец Генка набрался храбрости и спросил:
– Плохо тебе?
– Хорошо, – тихо ответил Миша, но глубоким вздохом показал, что на самом деле ему очень нехорошо, но он геройски переносит страшные муки.
Потом Генка спросил:
– В Москву уезжаешь?
– Да. – Миша опять вздохнул.
– Говорят, с эшелоном Полевого.
– Ну? – Миша поднялся и сел на кровати. – Откуда ты знаешь?
– Слыхал.
Они помолчали, потом Миша посмотрел на Генку:
– А ты как, решил?
– Чего?
– Поедешь в Москву?
Генка мотнул головой:
– Знаешь ведь, отец не пускает.
