В другое время Мохито бы задумался над этим диалогом, перебрал каждое слово, поискал скрытый смысл, но сейчас ему было не до того: краска на окнах плохо сохла и жутко воняла, в квартире Зорьяна отвалились два листа обоев, командир велел принять бронированные костюмы для разминирования, а количество нагрудников не совпадало с числом в сопроводительных документах. Остались в прошлом скучные одинокие вечера, когда он запирался в общаге и старался не завидовать счастью Ахима и Шольта. Зорьян помог поклеить обои лису Христофору, полосы наутро упали все до единой, и Мохито пришлось счищать с обоев куски шпаклевки и клеить заново – почему-то именно ему, под волчьи и лисьи поучения.
Как только обои во всех квартирах присохли, во второй дом въехал волк Живомир, который вечером ухитрился включить микроволновку в плохо закрепленную розетку, устроить маленький пожар и обесточить все жилые помещения. Жизнь кипела и норовила обварить брызгами."
"В очередной выходной они с Зорьяном распахнули окна в двух квартирах, надеясь окончательно изгнать запах краски, и отправились на обед к Цветану.
Принесли с собой ведро черешни, килограмм апельсинового мороженого и связку воздушных шариков для медвежонка. Наум, супруг Цветана, приветствовал и их, и черешню с искренним радушием. Сразу же выставил на стол кастрюлю молочного киселя и огромную миску коржиков, и велел все это есть, пока в духовке готовится мясо с баклажанами. Мохито при виде округленного живота Наума оробел, а мелкого Стояна, бегающего на лапах, боялся придавить: серо-белый пушистик путался под ногами у гостей и родителей, карабкался на стулья, пытаясь стянуть коржик, падал, получал мягкий шлепок под зад и тут же начинал новый круг бесконечной карусели.
Дело закончилось тем, что он влез на колени Мохито и решительно откусил кусок коржика из руки. Когти царапали ноги, медвежонок хрустел, ронял крошки, топтался, сопел, а Мохито сидел, как окаменевший.
Мысли метались как пчелы, пытающиеся донести до улья аконитовый мед. Стало ясно, что возня с чужими волчатами никогда не заменит собственного медвежонка.
Мохито смирился с отсутствием личной жизни, давил потребности тела лекарствами, изредка занимался рукоблудием под душем или в ванной – с Шольтом и Йошей под боком сложно было позволять себе постоянные шалости. А потом, вроде, и один жить начал, но почему-то чаще шалить не получалось. С этим-то можно было побороться, но, сколько себя под душем ни ласкай, медвежат от этого не прибавится.
