Да и в газетах об этом в свое время писали, просто сейчас уже никто не вспоминает. Родители пили. Бузинную настойку и волчеягодную бражку. Когда в бутылке оставалось на донышке, а денег не было, начинали ругаться и драться. Я, пока мелкий был, прятался. Подрос – пытался утихомирить, по разным углам развести. В тринадцать лет я уже прилично так вымахал. Отцу-альфе сдачи давал. С переменным успехом. И, когда вернулся из школы, и увидел, как он отца-омегу шваброй охаживает, вступился. От злости силу не рассчитал, сломал ему челюсть.
Пришлось в травмпункт ехать. Его отправили в больницу, а оттуда в полицию сообщили. И мой отец-омега написал заявление, что я вспыльчивый, конфликтный, постоянно их избиваю и забираю с трудом заработанные деньги, чтобы тратить на алкоголь. Полицейские заявление почитали, отправили меня в спецприемник. Повезло, что дело попало к дотошному следователю. Тогда в деревне больше жителей было. И люди, и оборотни еще не разъехались. Следователь всех наизнанку вывернул: и сельского старосту, и почтальона, и школьных учителей, и соседей.
Дело передали в суд. Отцов за оговор лишили родительских прав. Меня отправили в кадетское училище – сам выбрал, мог бы в школу-интернат перевестись, а потом в техникум. Я пошел в кадетское, потому что был благодарен следователю, решил, что защищая закон и порядок, отплачу долг Камулу и Хлебодарному за счастливое вмешательство в судьбу. Не жалею. Но помню, что между альфой и омегой лучше не встревать. Виноватым останешься.
– Если будет жалоба и служебное расследование, я возьму вину на себя, – сказал гролар.
– Нет уж. Пополам.
– Я…
– Пополам, – повторил волк. – Слушай, давай я Христофору напишу? Надувной матрас у него возьмем, ляжешь во второй комнате. Надо отдохнуть, завтра в любом случае будет карусель.
– Нет, – отказался гролар. – Я ложиться не хочу. В кухне посижу.
Тиша, наигравшийся с отвертками и рулоном скотча, пришел к Кенжебеку и тихим писком потребовал еду. Пришлось превращаться – не сбивать же тарелку со стола лапой.
Смена тела отозвалась болью в костях и мышцах. Кенжебек закусил губу, чтобы не закричать, отдышался и поставил на пол тарелку с печенкой. Тиша начал вылизывать сметанную подливку. Гролар и волк поделили банки с рыбными консервами, вскрыли и приступили к трапезе – без хлеба, с мармеладом и несладким чаем. Кенжебек осторожно влез в холодильник, сгорая от стыда – своим вторжением он оставил гролара без нормального ужина.
