Когда я уже собиралась свернуть к жилым комнатам, маркграф негромко окликнул меня:
- Если что – предложение в силе.
- Какое? – спросила я, не подумав.
- Разумеется, не брачное! – заявил он и скрылся в кухне.
А, он же предлагал отъезд и большие деньги. Ну извините, позабыла, месье Людоед. Мы столько с вами обсудили, что это как-то отошло на второй план.
Мысленно разговаривая с Огрестом, я вернулась к себе в комнату, заперлась изнутри и бросила халат в кресло, потягиваясь и зевая.
Странный человек этот маркиз.
Шумит на весь дом, злится не по делу, грубит – не удивительно, что про него сплетничают, как про заправского головореза. Такие странные люди всегда…
Я остановилась перед кроватью, задумчиво морща лоб. Мне казалось, что я закрыла книгу, когда обнаружила, что её читали. А теперь она опять была открыта… и опять на рецепте «Винартерты»…
Кому так понравился этот торт, что он перечитывает рецепт несколько раз? Но теперь круг подозреваемых сузился. Это точно не Огрест. Остаются Марлен (она могла притвориться, что спит), Лоис и дядюшка Перси.
Ну или призраки замка.
Усмехнувшись, я захлопнула книгу, потушила свечи и легла спать.
В призраков я не верю. И папа сказал бы, что правильно делаю.
Глава 7. Ундина и ""Утопленник""
Новый день я начала, взяв на вооружение девиз:
пусть Огрест
что хочет ест,
а мы пойдём
своим путём.
Я умылась, причесалась и оделась с особой тщательностью, хотя сегодня никуда не собиралась выходить. Но после того как вчера встретила маркиза в халате и растрёпой, мне хотелось показать, что я – барышня серьёзная, аккуратная, и для меня профессионализм – превыше всего.
И прежде надо было отрепетировать речь, которую я скажу его сиятельству при первой же возможности. Чтобы он прекратил выгонять меня по поводу и без повода, и позволил уже заниматься непосредственно моей работой, а не шпионажем в пользу Марлен.
- Добрый день, месье маркиз, - бормотала я, прихорашиваясь перед зеркалом, - несмотря на то, что ваше вчерашнее поведение было из ряда вон выходящим, я решила относиться к вам, как к цивилизованному человеку и…
Начало речи выветрилось из моей памяти, будто в ухо дунули все ветры севера разом.
Потому что в зеркале я увидела отражение комнаты, отражение кровати и столика возле неё, и отражение папочкиной книги, разумеется.
Книга была раскрыта.
Оперевшись о раму зеркала ладонями, я некоторое время пыталась припомнить – не открывала ли книгу ночью.
