Космический вид на жительство

Настроение не смогла испортить даже вчерашняя ссора с родителями, в результате которой пришлось отключить связь. Впрочем, ее браслет-функционал был зарегистрирован на Креоле, и привязку по регистрации следовало бы сменить.

Ректора Коина девушка так и не увидела. После поспешной свадьбы она просто подала заявку на комнату в общежитии для преподавателей через портал в приемной, убедилась, что приказ о ее зачислении в штат подписан – документы на Шайене проходили обработку очень быстро, – и уточнила время, когда ей следовало выйти на работу.

В гостиницу, где находились ее вещи, девушка отправилась пешком, с интересом рассматривая незнакомую архитектуру города и невольно сравнивая с родной планетой. Основное отличие было в гуманоидах. Консервативные, зачастую слишком надменные креольцы негативно относились к жителям далеких систем, в которых эволюция пошла по другому пути. У себя дома Анна-Бель редко когда могла встретить пернатых или рептилоидов, а в Вайоминге их было очень много.

Стараясь не проявлять слишком заметный интерес, она украдкой рассматривала их, пытаясь в голове составить возможные генетические комбинации их кодов. Но потом отвлеклась на сам город, так разительно отличавшийся от того, к чему она привыкла.

На Креоле дома были невысокими, зачастую скрытыми голубой с розовыми и желтыми прожилками листвой раскидистых крон. Здесь, в Вайоминге – главном и единственном мегаполисе на планете, деревья казались очень маленькими на фоне небоскребов, выстроенных из металла и стекла.

Анне-Бель приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть их крыши, над которыми парили розовато-белые облака.

Газоны с зеленой травой, пестрые цветы на клумбах – в Вайоминге не было наземных дорог, все предпочитали флаеры. Серебристые капсулы проплывали над деревьями, с земли казалось, что высоко в воздухе, между небоскребами, течет серебряная река. Когда Анна-Бель подошла к гостинице, наступили сумерки. Серебристо-серые, они вились у земли белесым туманом, сделав город еще более нереальным.

Он словно замер, застыл во времени в ожидании чего-то неминуемого, страшного и прекрасного одновременно. Затем резко наступила тьма.

И тут же вспыхнули золотистые огни подсветки, заискрили голографические вывески. Город зашумел, задвигался, прогоняя темноту ночи к океану, шумевшему неподалеку.

Вайоминг вновь ожил, но уже ночной жизнью, в которой было лишь веселье, а все проблемы отступали на второй план.