Вересов ударил ладонью в дверь.
Дверь отползла в сторону, словно испугалась удара.
Мужчины боролись, захватив руки и плечи друг друга, как борцы вольного стиля, топчась между столиком и креслами. Елизавета с пылающим лицом пыталась их разнять. Оглянулась, когда в каюту шагнул Вересов.
– Стоять! – металлическим голосом рявкнул Вересов. – Смирно!
Иван послушался, отпуская противника, и получил удар локтем по подбородку, отбросивший его на кресло.
Елизавета вскрикнула.
– Прекратить! – добавил Вересов.
Но Курт не послушался, лицо его было перекошено, в почерневших глазах ненависть, – и снова бросился к Ломакину, собираясь нанести удар.
Но Вересов ухватил его за локоть и буквально вышвырнул в коридор.
– Иди к себе! Никуда не выходи, пока не приду!
Шнайдер опустил кулаки, ощерился, прожигая Ивана бешеным взглядом.
– Ещё поговорим!
Вересов развернул его спиной к двери, толкнул.
– Рысью!
Оператор передёрнул лопатками, быстрым шагом удалился из жилого отсека.
Вересов оглядел дрожащую Елизавету, хмурого Ломакина, ощупывающего подбородок.
– Кто начал?
– Он… первый, – буркнул молодой человек.
– Лиза?
Женщина села на краешек кресла, закрыла лицо ладонями.
– Не понимаю, что на него нашло! Буквально взбесился ни с того ни с сего. Никогда не думала, что он может себя вести так агрессивно.
– Ты же сама советовала взять его в команду.
– Мы работали вместе в экспедиции к Кохабу. Он спас меня во время спуска в пещерный город… и, наверно, подумал, что имеет право…
– Великолепное объяснение! Жаль, что я не знал этих ваших отношений.
– Никаких отношений не было.
– Психологу надо быть проницательней и мудрей, сударыня. Не хватало нам в глубоком походе начать личную свару.
– Никто не начинал, – хмуро возразил Иван.
– А вас, Ваня-кун, как говорит милейший Ядогава-сан, я бы попросил быть посдержаннее.
Елизавета опустила руки, однако вид у неё был не несчастный или виноватый, как того требовала ситуация, а довольный. В глазах горел огонёк весёлого одобрения. И Вересов понял, что она считает техника корабля чуть ли не героем.
Вересов кивнул сам себе. Пара проявляла взаимный интерес, этого следовало ожидать, несмотря на разницу в возрасте: Елизавета Клод-Сантуш была старше Ломакина на двенадцать лет. Но ведь любовь, как известно, зла? Полюбить можно и удава? Уживались же пары и с гораздо более серьёзными перепадами в возрасте. Но очень уж хотелось избежать конфликтных ситуаций. Слишком серьёзной была задача, стоявшая перед коллективом.
