Кот Василий

Девчонка уловила движение и ощутимо вздрогнула.

Он нажал кнопку лифта.

Стоит. Жмется. Даже не повернется. Дура.

Злость привычно затопила мутное сознание, и Василий решил, что, какого, собственно, х*я?

- Привет.

Голос, после утреннего сушняка, звучал сипло и противно.

Девчонка опять вздрогнула, не оборачиваясь.

- Здравствуйте.

- Чего не поворачиваешься? Боишься?

Она медленно повернулась, подняла на него глаза.

- Нет.

Василий задохнулся, сердце забилось чего-то совсем бешено, такие у нее были глаза.

Не  просто темный. Нет. Глубокий шоколад, с янтарными искрами у зрачка.

Словно маленькие солнца. Так странно. На таком детском личике такие звезды. Обжигают до самого нутра.

- Как ваши дела? - девчонка решила поддержать светский разговор, - я думала, вы переехали, давно не видно было вас.

- Я в командировке был, полгода.

Пухлые губки сложились в удивленное ""О"", глаза расширились, прочно занимая пол лица, Василий перестал дышать, не в силах отвести жадный взгляд.

- Там? - голос дрогнул.

- Да, неделю как вернулся.

- Тяжелая командировка?

Настороженность из глаз исчезла, девочка качнулась ближе, совершенно неосознанно, чисто по-женски, сочувствуя. Жалея.

Василий на секунду позволил себе вспомнить глаза Корня перед тем, как тот зашел в дом, легко выставив хлипкую дверь ногой, и тишину, мертвую тишину. Скрип деревянного пола, прогибающегося под его весом в полной амуниции, неясный хрип в дальней комнате.

И лужу крови, у самого порога. И сидящего в ней чумазого мальчишку примерно десяти лет. Нож, торчащий из горла Корня, уже не хрипящего. Улыбку мальчишки. Щелчок  кольца гранаты.

И звон в ушах, сменивший тишину.

Поборов нестерпимое желание достать бутылку, убранную во внутренний карман куртки, он ничего не ответил девчонке.

Просто сделал шаг вперед, заставив ее отступить к стене, упер руки с двух сторон от ее лица, наклонился и глубоко, с огромным удовольствием вдохнул ее запах.

Тот, который он помнил. Помнил гораздо лучше, чем цвет глаз. Помнил на каком-то внутреннем, глубинном уровне, до дрожи, до стона, до трясущихся ног и рук.

Она ведь ничего, ничего не понимает.

Она маленькая, совсем маленькая. Девочка-цветочек.

Чего же он творит-то?

Что происходит?

- Знаешь, - он пытался отстраниться, боролся с собой, держался, - знаешь… Все это время. Все эти гребанные полгода. Шесть поганых месяцев. Я вспоминал, как целовал тебя здесь.