Когда страшное испытание осталось позади, остальная часть дня, против ожидания, прошла для Фредди более приемлемо. Он, конечно, не стал бы терять время подобным образом и мог только протестовать против решимости мисс Чаринг не пропустить ни единого уголка различных достопримечательностей по выбранному маршруту, но он был приятно удивлен узнав, что в Тауэре содержится довольно много диких зверей и почти заинтересовался, когда на монетном дворе они увидели, как печатаются некоторые монеты.
Наклонность мисс Чаринг предаваться печальным размышлениям над судьбами таких узников Тауэра, как сэр Вальтер Рэли и леди Джейн Грей, не была им поддержана.
Он сказал, что нет нужды впадать в транс из-за парней, которые жили в средние века, а трогательный рассказ о поведении принцессы Елизаветы у «Ворот изменников»[3] совершенно его не впечатлил.
— Глупо с ее стороны! — заметил он. — Не удивлюсь, если она простудилась. У меня был дядя, который промок до костей, схватил воспаление легких, через неделю — крышка. Пойдем посмотрим, что это за Камеры леди, о которых они тут болтают.
Именно по возвращении из экспедиции, когда Китти делилась с Мег своими впечатлениями, мистер Джек Веструдер нанес официальный визит на Беркли-сквер и привез шевалье д'Эврона вместе с собой.
Все опасения, порожденные мрачной фантазией Фредди, в первые же минуты подверглись серьезному испытанию.
Шевалье оказался очаровательным молодым человеком с живым и умным взглядом, пышными русыми волосами, подстриженными и уложенными «а-ля херувим», и изящными манерами.
Его длиннополый фрак бутылочного цвета, несомненно, шился у первоклассного мастера, желтовато-коричневые панталоны облегали пару превосходных ног, белье было безукоризненно накрахмалено, а гессианские сапоги при случае могли послужить и зеркалом. Если мистер Веструдер, беспечный красавец, и назвал бы его тщательно завитые волосы женскими глупостями, а мистер Станден, строгий педант, счел бы его жилет слишком пестрым, этих погрешностей стиля вовсе не заметили дамы.
Его поклон почти посрамил Фредди: ловкость и обращение оказались изысканными. И когда к достоинствам лица и фигуры прибавился легкий иностранный акцент, ничто уже не могло затмить его успех у прекрасного пола.
Китти, которая в изумлении смотрела на него в то время, как он склонялся над рукой Мег, вдруг воскликнула:
— Но… но вы — Камилл!
Он повернулся к ней, улыбаясь:
— Ну да, я — Камилл, маленькая кузина! Никак не надеялся, что сохранил место в вашей памяти.
