— Но она не причинит вреда собственной дочери! О сэре Генри, как и обо мне, забудет, а потом встретит какого-нибудь храбреца и будет счастлива!
— Не думаю. Похоже, она примет предложение, правда, не матримониальное, моего кузена Джека, — грубо заявил Фредди.
— Нет, нет! — воскликнул шевалье, побледнев. — Вы не станете утверждать!
— Стану. Это так естественно. Она боится матери и не вернется домой, вы уезжаете во Францию, больше ей ничего не остается! Должен вам сказать, что Джек будет к ней снисходителен, пока она живет под его крышей.
Беда в том, что такие связи не продолжаются, как правило, долго. Он не оставит ее без гроша — это мелочность, а Джек не мелочен! Но…
— Остановитесь! — вскричал шевалье, схватившись руками за голову. — Каждое слово пытка!
Он запустил руки в густую русую шевелюру, уничтожая то, что модный парикмахер Бруммель назвал великолепным экземпляром прически «а-ля Брут». Фредди с неодобрением смотрел на столь бесполезный разрушительный труд.
— О, что мне делать! Я единственный ничем не могу ей помочь! — стонал шевалье.
— Вы скажете, я до глубины души zatin.
— К сожалению, я не понимаю по-французски, — спокойно заметил Фредди.
— О, вы бессердечны! — горько засмеялся шевалье, снова хватаясь за голову.
— Возможно, я бессердечен, но черт меня подери, если я буду рвать на себе волосы, когда мне говорят, что Кит влипла в историю!
— Вы же понимаете, что у меня нет прав на нее! Эта женщина никогда не отдаст мне моего ангела! Думаете, я не желаю всем сердцем увезти ее домой — подальше от ее страшной матери, этого Госфорда и негодяя, вашего кузена!
— Так какого черта вы тут разыгрываете трагедию? — поинтересовался Фредди.
— Никогда не видел такой страсти к речам!
Руки шевалье опустились. Он, как громом пораженный, воззрился на Фредди.
— Что? Вы хотите сказать an enlevement?
Фредди вздохнул.
— Я уже упоминал, что не говорю по-французски.
— Пардон… Бежать… Я не знаю слова.
— Полагаю, вы имеете в виду побег, — пришел ему на помощь Фредди.
— Именно: увезти ее во Францию, пока мать ничего не заподозрила.
Глаза шевалье сверкнули.
— Вы считаете меня низким человеком к тому же!
— Нет, здесь в лузу вы не попали! Не считаю. Сдается мне, что вы не сообразительны к тому же!
— Да, но это позор… Говорю же вам, что я питаю к ней поклонение выше вашего понимания! Украсть ее — мне, игроку, проходимцу! Не слишком ли это грубо!
— Не скажу, что пристало: нет слов. Но я и не назвал бы подобный поступок грубым.
