Он был менее, чем другие двоюродные братья, терпелив с Долфинтоном, чье замечание к тому же задело его самолюбие. Человеку скорее тщеславному, нежели способному, ему нравилось воображать себя главой чрезвычайно влиятельной семьи, делом чести он считал упрочение своего положения и позволял себе говорить и думать об ирландской знати все что угодно, но вид Долфинтона вызывал у него острый приступ зубной боли. Казалось, что святое Провидение нарочно смешало их жребии! Конечно, он не хотел бы поменяться с Долфинтоном чем-нибудь, кроме титула: ни тощими ирландскими акрами поместья, заложенного-перезаложенного, как имелись основания предполагать, ни положением единственного ребенка в семье — иметь одного ребенка, согласно его представлениям, было недостойно для древней фамилии.
Будучи человеком патриархальным, лорд Бидденден обожал собирать под своей крышей братьев и сестер, ощущать, что они нуждаются в его отеческих наставлениях, к их успехам он относился так же ревностно, как к своим собственным.
И бесконечно досадовал на обстоятельства, помешавшие ему преподнести Хью его первый приход. Ему, а не Метью Пениквику, следовало стать благодетелем Хью, и он никогда не мог простить этого ипохондрику, который нянчился с делами Хью в угоду чудовищно устарелым представлениям и надеждам.
Присутствие Хью на расстоянии пешей прогулки от Бидденден-Холла не доставляло Джорджу особенного удовольствия, однако он старался не придавать этому значения, необыкновенно развитое чувство кастовости заставляло его испытывать равную приязнь ко всем братьям и сестрам.
Но печальный парадокс заключался в том, что он не мог и дня прожить без тщательно скрываемого приступа злобы, вызванного общением с Хью. Чувство справедливости не позволяло ему бранить брата за то, что тот на голову выше его ростом и значительно стройнее, но он искренне не понимал, почему сутана Хью дает ему столько дополнительных прав по сравнению со старшими.
С сожалением лорд Бидденден думал о своем втором брате, Клоде, и жалел, что его с полком в составе оккупационных войск во Франции занесло так далеко. Он очень хотел помочь Клоду сколотить состояние — и потому, что любил его, и потому, что предвидел: в недалеком будущем придется взять на себя часть расходов, если не все, по производству брата в следующий чин. Капитан Рэттрей, при всей его почтительности к главе дома, стоил дорого.
