— Я никогда не слышала этого имени.
— Если вы хотите знать мое мнение, — скептически покачал головой Фредди, — все лишь мистификация. Шуточки Джека, вот что!
— Ну с чего ты взял? — воскликнула Мег. — Он считает, что шевалье человек благородный по происхождению и воспитанию.
— Слышал, — отозвался Фредди. — Не подумал бы ничего плохого, если бы он это не подчеркнул. С чертовским душком дело, вот что! Я знаю Джека! Если шевалье и впрямь окажется родственником Кит, готов поставить пятьсот фунтов, что он порядочная скотина.
— Увидев, что встревожил и даже немного оскорбил мисс Чаринг, Фредди добавил: — Только не обижайся. Такие встречаются в каждом семействе. В нашем тоже есть, спроси у Мег.
— Да, правда, — подтвердила его сестра. — И вечно они являются без предупреждения, когда у тебя прием, и сидят до бесконечности!
— И утверждают, что срок исполнительного листа — завтра, — кивнул Фредди.
— А, ты говоришь об Альфреде Стандене, папе пришлось заплатить все его долги! Но еще хуже, Фредди, люди, подобные кузине Марии, которые находят удовольствие в неприличном поведении! Но у нас нет ни малейших оснований полагать, что шевалье — человек непорядочный!
— Ставлю пятьсот фунтов, что он проходимец! — упрямился Фредди.
Никто из дам не принял его пари, что оказалось для него обстоятельством удачным.
Два дня на Беркли-сквер ничего не слышали о мистере Веструдере, и это отступничество с его стороны немало озаботило бы мисс Чаринг, не будь она настолько рассеянна, чтобы едва это заметить.
Леди Букхэвен могла сколько угодно говорить, что Лондон в марте скучен, как всегда, но для мисс Чаринг все — от Карлтон-Хаус до последнего странствующего продавца горячих пирожков — было удивительно. Она намеревалась осмотреть все достопримечательности, и мистеру Стандену выпала честь сопровождать ее во время бесконечного утомительного турне по городу."
"Уже одно сообщение о том, что от него требовалось, заставило его онеметь почти на минуту, — время, достаточное для его нареченной, чтобы перечислить все исторические места и памятники, которые ей хотелось бы видеть.
Глаза его полезли из орбит от ужаса, нечленораздельный протест, который ему удалось выдавить из себя, заставил ее повернуться и взглянуть на него вопросительно.
— Черт возьми, Кит! — Наконец он обрел дар речи. — Не думаешь же ты, что я стану трястись по городу, пялясь на дома, которых я и видеть не хочу.
