— Скорее же, — поторопил Дастин.
— Конечно, — твердо ответила я, хотя внутри мне было до одури страшно.
А ведь Дастину и тем, у кого инициация началась, страшнее. Это я та, кто должна стать опорой, а не заваливаться на других.
Внутри царил раздрай, но мне удалось удержать лицо. Из экипажа я не столько вышла, сколько выпала. Извозчик ловко придержал меня под локоть. Дастин, бросив на нас с Раваном виноватый взгляд, умчался. Раван задержался лишь для того, чтобы отдать деньги, и, судя по лицу извозчика, муж заплатил больше, чем изначально обещал.
На подъездной дороге, не считая извозчика, я осталась одна. В какой момент, мазнув хвостом по ногам, сбежал Талисман, я опять не заметила. Да и неважно. Я передернула плечами. Стало зябко, хотя на улице совершенно не было холодно.
— Сгорает кто-то из мальцов, да? Вы, госпожа, не грустите. На роду им так написано. Судьба на небесах пишется, и не нам ее менять.
— Именно нам и менять, — отрезала я и бегом припустила по дорожке.
Странно мнить себя единственной спасительницей, но кристаллы были у меня.
Где-то глубоко в душе кольнула обида — почему не попробовать, вдруг с кристаллами получится? Хуже не будет. Но… сколько без меня было проб? Сотни тысяч? Миллион? И все оканчивались неудачей? Ничего удивительного, что даже Раван не верит.
Я не запомнила, как дошла до крыльца, как отыскала нужную комнату, как услышала тихий плач какой-то малышки — она настолько свернулась в клубок, что я ее не смогла опознать, — увидела бледную печальную Анику, пытающуюся управлять… То, что происходило в комнате, было настоящим прощанием с еще живыми детками.
Это…
Так. Не. Должно. Быть.
Я чуть не задохнулась. Краем глаза заметила, что Раван занимал место у стены, вроде как почетное, но не близкое к детям, а у кровати сидела кудрявая очаровашка-блондинка из старших. Думаю, ей до инициации тоже немного осталось.
Подойдя к кровати, я увидела то, о чем раньше не слышала. Раван, хоть и объяснил мне про слабосилков и инициацию, не стал пугать меня деталями, а сейчас многое встало на свои места.
Девочка на кровати мелко дрожала, под ее кожей, будто венки, проступали и исчезали то серебристо-белые, то белоснежные ломаные росчерки. Наверное, «живая татуировка» могла бы показаться красивой, если бы девочка не тряслась от каждой такой жалящей изнутри молнии.
Это и есть магия? Та самая магия, которая рвется наружу, но не может найти выход?
Чего я жду? На что смотрю?!
Я решительно села.
— Привет, малышка.
