Вместо ответа Дастин порывисто меня обнял, спрятав лицо у меня на животе. Почти сразу мне показалось, что ткань начала пропитываться горячей влагой, но… Успев узнать немного этого не по годам взрослого мальчишку, лучше поверить, что в самом деле показалось. Тем более что он, не сказав больше ни слова, стремительно выбежал за дверь. Раван на всякий случай проверил все углы комнаты, но больше никто не притаился.
— Ты в самом деле веришь, что мы нашли способ спасать слабосилков? — спросил Раван делано спокойным тоном.
Но все его волнение отображалось на лице.
— А ты — нет?"
"— Я не знаю уже, во что верить, — покачал головой Раван, устало сгорбившись возле спящего мальчика. — Я не так давно получил приют, но успел потерять надежду. И поверить, что таверна, которую мне навязал Оракул, в самом деле спасает моих ребят…
— Не дрейфь, я буду верить за двоих, — выдала я воодушевленно, когда Раван прервался на полуфразе. — Опять же, тебе не нужно верить в Оракула или таверну, достаточно поверить в меня.
Не просто же так я оказалась на твоем пороге?
На губах Равана тенью промелькнула улыбка, но он ничего не сказал на это. Я же поспешила свернуть разговор в другое русло.
— И раз уж мы здесь, а время твоего владения приютом на исходе, предлагаю заняться полезным — обыскать здесь все снизу доверху и найти, что именно здесь спрятала твоя мама.
— Мама ничего не прятала, — устало вздохнул Раван. — Серьезно. Как ты себе это представляешь? Она была здесь лишь однажды, Аника ее встретила и сопровождала.
Единственное место, где мама была одна, это, прости меня, уборная. Но дело даже не в этом. Мама ни через поверенного, ни в письме никак не упоминала тайники, и о чем там брат фантазирует. Лили, послушай, это просто его ревность.
— Но…
— Ревность.
— Но…
— Я консультировался с поверенным. Претензии брата не имеют под собой оснований. То, что он смог переоформить опекунство на себя, — ошибка администрации. Юрист уверен, что я выиграю суд, однако брат наверняка затянет тяжбу, и на детях это скажется.
Начинал Раван уверенно, а к концу в голосе засквозила неприкрытая растерянность.
— Что?
Раван провел ладонью по лицу, пожал плечами.
— Брат, он… не плохой. Скорее, твердолобый. Из тех, про кого говорят «вижу цель — не вижу препятствия». Сейчас любые слова о благе детей он воспримет как попытку помешать ему получить «его приют».
У меня закралось подозрение, что в реальности брат куда хуже, чем Раван о нем думает. Я буду рада ошибиться.
