Коварная ложь

Если бы дверь была открыта, она бы прикоснулась ко мне, – позволь мне объяснить. Я знаю, люди говорят «мне жаль» направо и налево, как будто это ничего не значит, но я не такая. Я верю в силу слов и никогда не злоупотребляю ею. Так что поверь мне, когда я говорю, что мне невероятно жаль, что с твоим отцом все случилось так.

Поверить ей? Никогда.

Вода лилась на пол. Капли усеяли стекло между нами, словно крупные слезы, бегущие наперегонки в ад. Она не заслуживала ответа, и я не стал дарить его ей.

– Вот почему ты ненавидишь меня, – прошептала она.

«Какая недогадливая».

Я не ненавидел ее за грехи ее родителей. Я ненавидел ее за то, что она знала и ничего не сделала. Я ненавидел ее потому, что папа не должен был умереть.

Вот почему я ненавидел себя.

– Нет, Тигренок, – мой взгляд, наконец, опустился на ее груди. Две полные, грушевидные, с твердыми сосками, глядящими прямо на меня. Если бы я взглянул ниже, смог бы рассмотреть ее киску. Я собрал всю свою силу воли, чтобы не сделать этого, и вновь посмотрел ей в лицо.

– Я ненавижу тебя за гораздо большее.

Я рассказал ей об отце. Сделал это, чтобы она могла страдать и тонуть в чувстве вины, как это делал я каждый день. Одинокий куст сирени, борющийся за жизнь без солнечного света.

Этот разговор не изменил ничего.

Кровь еще должна была пролиться.

Все мою жизнь меня обвиняли в том, что я – чересчур.

Чересчур не от мира сего.

Чересчур ненормальная.

Чересчур независимая.

Чересчур навязчивая.

Я принимала оскорбления и вдыхала их как комплименты, проглатывая каждое с жадностью, как будто они могли осчастливить меня.

И они действительно делали меня счастливой.

Мне нравилось быть «чересчур», поскольку это значило, что я никогда не буду незначительной. Я никогда не сдерживалась. Никогда не прикусывала язык. Никогда не притворялась кем-то другим.

Мои критики были правы. Я была не от мира сего, вычурная, ненормальная, мелочная, долговязая, грудастая, независимая и болтливая.

И по большей части я себе нравилась.

Но сегодня я себе не нравилась.

Я пахла, как Нэш до того, как он начал меня ненавидеть.

Вор, закутавшийся в тигриный запах.

Первое, что мне следовало сделать, когда я прибежала обратно в свою гардеробную, – едва не забыв засунуть несессер и полотенце в рюкзак с надписью «Джана Спорт» вместо «ДжанСпорт», – позвонить Риду или Бетти. А еще лучше – написать заявление об увольнении и убраться подальше отсюда.