Коварная ложь

Когда я начал участвовать в подпольных боях, я возвращался домой с порезами и синяками, которые пытался скрыть под одеждой, позволяя всем считать, что это последствия тренировок и столкновений на футбольном поле.

Проблемы с поцелуями начались потому, что прикосновения были слишком болезненны для моего избитого тела. Это позже трансформировалось во всеобщее презрение к людям, прикасающимся ко мне. Какого хрена мне позволять кому-то, кого я терпеть не мог, прикасаться ко мне?

– Я целовал тебя, разве нет? – выпалил я в ответ беспечным тоном.

– Да, целовал. – Ее тяжелый взгляд опустился к моим губам и задержался на них. Она вдруг улыбнулась и потянулась, вставая. – Мне пора. Автобус скоро уходит.

– И снова то же самое. Уже поздно и темно. Я довезу тебя до дома.

– Я еду в Истридж. – Она вскинула бровь. – Довезешь меня до Истриджа?

Дерьмо, я обещал маме, что буду держаться подальше, пока Рид там. Но в этом случае мама сделала бы исключение. Автобус до Истриджа шел долго, а по пути было слишком много темных остановок.

Я цапнул визитку со стола Эмери, наблюдая, как она собирает вещи.

– Да, но мне нужно от тебя кое-что. Адрес твоего отца, пожалуйста. Она помолчала и склонила голову.

Черт, она выглядела очень увлеченной этой мыслью.

– Если ты пойдешь со мной на поздний завтрак с моей мамой, – сказала она, решив поторговаться, – Эйбл будет там, а поскольку Рид проводит выходные с Бэзил…

Пойти. И вышвырнуть придурка.

Я бы сказал нет из-за моего обещания маме держаться подальше от Истриджа, но Эйбл «Маленький Член» Карт райт был из тех богатых придурков, которые думали, что им сойдет с рук все, вплоть до убийства.

– По рукам, – согласилась она, предавая отца с улыбкой на губах.

Она еще не знала об этом.

Любовь существует, и она более жестока, чем вожделение.

Я знала, что если люблю кого-то, то не стану врать ему. Я знала также, что идея рассказать Нэшу о том, что я – Дурга, привлекала меня так же, как мысль прикоснуться к жалу медузы.

– Что случилось с твоей старой «Хондой»? – спросила я, садясь в гладкий черный кабриолет Нэша.

Он не стал углубляться в подробности.

Я вцепилась в сиденье, когда он ускорился, благодаря бога за то, что он закрыл жесткий верх.

Нэш Прескотт казался худшим кошмаром любой матери – и моим по целому ряду причин – в своих черных джинсах и оливковом «Хенли» с рукавами, закатанными до середины предплечий.