Коварная ложь

Более того, ей редко приходилось переступать порог суда, поскольку она творила чудеса еще до того, как дела успевали хотя бы добраться до ступеней, ведущих к даме с весами.

Я сделал вид, будто запираю рот на замок, а потом скормил «ключ» ее крысе.

– Может, тебе удастся заставить свою крысу покусать его и заразить бешенством.

– Это не крыса. – О на подняла Роско, крепко прижала его к груди и последовала за мной в гостиную, где Кайден из отдела дизайна два дня назад устроил для меня мини-офис. Письменный стол из красного дерева и кожаное кресло с высокой спинкой.

– Я мог бы потратить четыре тысячи долларов на кишащий блохами наркоманский притон в Северной Корее, и это было бы гораздо лучшим вложением.

Она поцеловала свою крысу в макушку и прошептала:

– Не слушай плохого дядю, Роско.

После того как я приобрел свое богатство, я понял, что половину власти дает сам факт обладания деньгами. Я мог тратить их, безусловно, но это было не обязательно.

Она гласила: «У меня есть власть уничтожить вас. Не заставляйте меня воспользоваться ею».

Использование этой власти стало искусством, которое я ценил.

Настолько же естественным, как дыхание.

К тому моменту, как Делайла встала в шаге от моего плеча, в коридоре звякнул лифт.

Окно позади протянулось на всю комнату, открывая панорамный вид на океан, и мы с Делайлой расположились перед ним, так что у Брендона не было выбора, кроме как взглянуть на то, что я могу позволить себе за свои деньги.

На Делайле было достаточно украшений, чтобы потопить «Титаник», тогда как я откинулся в кресле, расслабив плечи, и вынул свой новый телефон так, будто ничто в мире меня не заботило. Я загрузил приложение «Истриджского сообщества», открыл его и залогинился.

Брендон Ву вошел. Я не потрудился взглянуть на него, читая сообщения Дурги и отметив, что вчера она легла так же поздно, как и я.

– Делайла Лоуэлл. – Делайла рядом протянула Брендону руку, тогда как я быстро набирал сообщение Дурге.

Я проигнорировал «смертельную» часть ее сообщения. Не то чтобы я избегал смерти, но предпочитал не думать о ней. После смерти папы мама ввела негласное табу на эту тему, и у меня не было возражений.

Если бы я начал задумываться над этим, то утонул бы в том, что я хотел, мог и должен был сделать в своей жизни.