Коварный обольститель

Феба ахнула от восторга, впервые увидев Светлячка: как решилась миссис Ньюбери позволить кому-либо еще ездить на такой красавице? Миссис Ньюбери не смогла ответить ей ничего вразумительного, кроме того, что предпочитает своего дорогого старого Юпитера. Феба моментально поняла женщину: у нее самой был жеребец, лучшие годы которого давно остались позади, но он тем не менее по-прежнему оставался ее любимцем.

Впрочем, прошло совсем немного времени, и она узнала всю правду о Светлячке. Как-то майор Ньюбери, блистательный и великолепный в своей ярко-красной военной форме, провожал жену и ее новую подругу на их почти ежедневную конную прогулку.

Он вышел на ступеньки, ведущие к двери их маленького скромного домика, и, едва его глазам предстала Светлячок, воскликнул:

– Это та самая кобылка, которую передал тебе Сильвестр, Джорджи? Что ж, клянусь Юпитером…

Феба стояла достаточно далеко, чтобы сделать вид, будто не слышала ни этой ремарки, ни последующего смятенного восклицания майора:

– А? О! Честное слово, любовь моя! Совсем из головы вылетело!

На несколько ужасных мгновений девушка заколебалась, не зная, что предпринять; а потом решила притвориться, будто ничего не слыхала, руководствуясь как нежеланием ставить Джорджиану в неловкое положение, так и отказываться от их совместных прогулок.

"

"Сильвестр оказался прав, предрекая, что они с Джорджианой прекрасно поладят: они сразу же понравились друг другу; а поскольку бабушка не протестовала, Феба стала частым гостем в суматошном доме Ньюбери.

Леди Ингам называла супругов «взбалмошной парочкой». Феба же, которая до сих бывала в Лондоне лишь на больших официальных приемах, считала Ньюбери восхитительными, и ничто не доставляло ей большего удовольствия, нежели вечер, проведенный в их бесшабашном доме. Никогда нельзя было знать заранее, что может случиться на одной из вечеринок Джорджи, говорил лорд Ярроу, уверяя, что однажды прибыл всего через пять минут после того, как хрустальная люстра в гостиной с грохотом обрушилась на пол. По его словам, когда он вошел, Джорджи стояла посреди комнаты, словно Дидона[55] на развалинах Карфагена, разве что куда более спокойная и владеющая собой. Сильвестр согласился, что та вечеринка была особенно примечательной, но при этом заявил: лучшим вечером, проведенным им под этой крышей, был тот, когда новый дворецкий, оповестив гостей о его появлении, рухнул в пьяном ступоре лицом вниз на пол в гостиной.