Коварный обольститель

Молодому человеку только что исполнилось двадцать семь, но колоссальное состояние он унаследовал еще в девятнадцать, поэтому, несмотря на все безрассудства и нелепые выходки, которые с тех пор совершил, герцог по-прежнему относился к своему имуществу отнюдь не как к забавной игрушке и не помышлял даже пренебрегать малейшими из своих обязательств. Он был рожден, чтобы занять высокое положение, воспитывался так, дабы не посрамить долгой череды славных предков, и не ставил под сомнение ни свое право требовать беспрекословного повиновения от тех, чьи имена были вписаны в его ошеломляюще длинную платежную ведомость, ни полную невозможность увильнуть от обязанностей, возложенных на его плечи.

Если бы его спросили, получает ли он удовольствие от собственного положения, он ответил бы, что никогда не задумывался над этим; но при том Сильвестр был бы очень недоволен, если бы вдруг лишился его.

Впрочем, задать подобный вопрос ему было некому. По общему мнению, молодой человек был невероятным счастливчиком, которому повезло заполучить титул, состояние и элегантность.

При его крещении не случилось присутствовать злой фее, что могла бы испортить ему судьбу, наградив его горбатой спиной или заячьей губой; будучи всего лишь среднего роста, он тем не менее мог похвастать прекрасным сложением, широкими плечами, стройными ногами и внешностью, при описании которой эпитет «симпатичный» вовсе не казался нелепым преувеличением. У менее знатного человека его миндалевидные глаза с легким намеком на косой разрез под летящими черными бровями можно было бы счесть недостатком; герцога же Солфорда они лишь еще сильнее выделяли среди прочих. Те же, кто восхищался его матерью в лучшую ее пору, помнили, что и она отличалась тонкой линией бровей, приподнятых словно от удивления. Такое впечатление, что сам Создатель тонкой кистью нанес ему легкие очертания бровей, подведя их к самым вискам. Впрочем, если герцогине такая особенность придавала очарования, то Сильвестра делала несколько менее привлекательным. Стоило ему рассердиться, да еще и нахмуриться, как он начинал походить на грубоватого сатира.

Он уже собрался отвернуться от окна, когда его внимание привлекла фигурка мальчонки, удирающего со всех ног. Вынырнув из-под прикрытия живой изгороди ягодного тиса, по лужайке в сторону леса Хоум-Вуд во всю прыть несся мальчуган, смешно перебирая маленькими ножками в желто-бежевых нанковых штанишках.