Сбоку был пристроен ломоть черного каравая. Алла схватила ломоть, посолила, откусила и замычала – так вкусно это было, свежий хлеб из печки и яичница с салом! Куда там иностранной колбасе салями и бельгийскому шоколаду.
– Кошмар, – негромко сказала Марина. – Один холестерин.
– Ничего, – пробормотала Алла с набитым ртом, – как-нибудь рассосется.
– Холестерин не рассасывается.
– Покататься бы, – с тоской протянул Степан и взглянул в окно, за которым плескалось солнце. – По свежей лыжне! А я ногу распорол.
"
"– До свадьбы заживет. – Сергей Васильевич, которому яичницы по прихоти Зои Петровны всё время доставалось меньше, чем Алле, вытянул шею и заглянул в сковородку. – Я вот бы тоже на воздух вышел. Так люблю воздух и просторы! На охоту поеду, а я часто езжу, так самое лучшее дело – лес. Лучшее и благодатное!
– А я б ни за что не пошел! – заявил Диман, энергично жуя. – В лес, на лыжню и всякое такое! Хватит с меня. Кристинке доказал, что я не слабак, можно больше не упираться. Антоха, отвези меня на вертолете в Галыгино, а?
– Полетели, – тут же согласился Антон.
– Можем еще кого прихватить! Женечка, не хотите на вертолете?
– Ой, не-ет, спасибо вам большое.
– Может, Мариночка хочет?
– Никто на вертолете не полетит, – перебил его Володя очень твердо. – Группа вернется в том же составе, в каком вышла. Это не обсуждается.
– Вспомнил, что ты начальник, да? – ласково спросил Степан. – Дурашка ты, а не начальник.
– Вся группа в обратный путь пойдёт со мной, – повысил голос Володя.
– И ты тоже!
– Да, щас! Держи карман!..
– Погодите вы лаяться, мужики, – вступил Сергей Васильевич, думая, как бы добыть еще яичницы. – Кто куда летит-то? Кузьмич вон говорит, что некуда пока лететь. Метель туда ушла, куда лететь вы собрались!
– Мне бы машину для начала отчистить, – сказал Антон. – Её всю снегом завалило!
– Не вопрос, поможем! Зоя Петровна, а больше нету яишенки-то?
– Съели.
Алла налила себе чаю – таёжный, вкусный, – глотнула и обожглась.
Кузьмич, скрестив длинные ноги, стоял, привалившись к каменной кладке печи, и смотрел ей в затылок – оттого и обожглась.
В кухню вошел Петечка, заспанный, лохматый и недовольный.
– Кто мои записки стырил? – спросил он с порога. – Не, а чего это происходит? Я сижу, пишу! Мне надо писать! А потом кто хочешь будет их тырить?
– Какие записки, Петечка? – спросила Женька, тараща темные блестящие глаза. Это было очень красиво – тёмные глаза и белые волосы.
