Какая мне теперь разница! Она была на тебя немножко похожа, и время от времени мне даже удавалось убедить себя, что это ты.
– Зачем ты рассказываешь?
– Затем, что это правда. И когда удавалось себя убедить, мне становилось весело, и я думал, что победил тебя. Победил и забыл. Но очень быстро стало понятно, что ничего из этого не выйдет. Хотя я делал вид, что ничего не изменилось, – была одна девушка, стала другая, ничуть не хуже. А может, даже и лучше. Но я не мог сделать так, чтобы она стала тобой. Ну никак не мог.
Тогда я опять начал тебя искать.
– Ты меня искал?
– Женька!
– Это я просто так, Марк. Ты скажи – да, искал.
– Я тебя искал – сначала, чтобы найти, потом, чтоб сказать тебе, что ты мне не нужна и мне давно уже на тебя наплевать, потом опять чтобы найти. Павел был уверен, что мы все соревнования из-за тебя отдадим Бьёрндалену.
– Злился?
– Не то слово. Три года – это очень долго, Женька."
"Он поцеловал её как надо, как когда-то, как будто три года – это три минуты или три дня.
Вот они только что расстались перед трудными соревнованиями, но он уже вернулся и целует её, и по-другому и быть не может.
Женька вся подалась к нему, растеклась по нему, отдалась ему, – так никто не умел, кроме неё. Только она одна так ему принадлежала, полностью и целиком, без всяких оговорок, ограничений и поисков какого-то другого смысла.
– Так же нельзя, – сказал он с укором, перестав на некоторое время её целовать. – Получается не жизнь, а сплошное дрыгоножество и рукомашество. Я тренируюсь, потом выигрываю.
Тренируюсь и выигрываю. И так по кругу. Это очень хорошо, конечно, но это всё же не совсем жизнь, Женька. И я даже не мог позвонить тебе и сказать, что ты мне не нужна. Или приехать и сказать. Какая-то ерунда на много лет.
– Марк, я не хотела быть тебе обузой.
– Это я уже слышал. Ты мне говорила когда-то. Вообще-то нормальные люди делают всё наоборот. Когда болеют или слабеют, они призывают близких, чтобы те им помогали.
– Ты не должен был мне помогать! Это я должна была тебе помогать, а я так тебя подвела.
И себя, и Виталия Петровича, тренера моего, всех! И я не хотела, чтоб тебе с каждым днем становилось всё хуже и хуже, – вместе со мной… Всё скучнее и скучнее. И чтоб ты в конце концов меня разлюбил.
– Я тебя не разлюбил. Я, правда, очень старался, Жень. Но ничего не вышло.
Она взяла его за руку, поднесла к лицу и уткнулась носом в ладонь.
– Я так хотела тебя увидеть, – пожаловалась она невнятно из-за ладони.
