Я просто так влюбился! Я тогда еще не знал, какая ты на самом деле.
– Какая?
– Подходящая. Ты очень мне подходишь.
– Павлуш, я старая дева, синий чулок и большой начальник.
– Ты моя девушка, прекрасная красавица и маленький лемур.
Ох, какое счастье. Какое это счастье, что она – лемур.
– Почему я лемур?
– Потому что таращишь глаза и сидишь на дереве.
– Я сижу на дереве?!
– Ты сидишь на дереве и выпучиваешь глаза. Не знаешь, что делать. А я знаю. Я точно знаю, что делать.
– И что делать?..
Она уже почти не могла дышать, и его близость, только что бывшая уютной и безопасной, стала острой, горячей, волнующей.
…Нееет, она знает, что делать! Она лемур и сидит на дереве, но всё-таки знает, что делать! И с упоением и восторгом она делала всё, что хотела, и столько, сколько хотела.
Страсть – быть, жить, отдать, взять.
Начать. Продолжать. Гореть. Изнемогать.
Он знает, что делать. И я знаю, что делать. Это знание можно применить только друг к другу, оно не подходит остальным, вот в чем штука. Вот почему никогда ничего у меня не получалось с другими, остальными, разными! Они знали что-то другое, не то, что нужно мне! Я знаю о нем, а он обо мне, и это единственное сочетание – я и он.
Он и я. С другими сочетаться бессмысленно. Они никогда не догадывались, что я лемур и сижу на дереве. Он один догадался.
…Они долго лежали молча и смотрели в потолок. Очень долго и молча, а потом повернулись и оказались нос к носу. И опять долго лежали.
– Тебе придется со мной ездить.
– Куда?
– Везде. Одну я тебя не оставлю и сам, один, тоже больше не поеду.
– Я буду с тобой ездить, куда скажешь.
– Еще придется здесь жить."
"– Я буду здесь жить.
Таким образом оказались решены главные жизненные вопросы и можно было заняться чем-то менее глобальным.
– У тебя тут шрам.
– Рассёк на тренировке, упал. Давно. А ты очень красивая. У тебя… формы.
Ей стало смешно. Её орел-мужчина, который точно знает, что делать, и даже уже отдал все распоряжения, выражается, как гимназист.
– Какие у меня формы! Лифчик пятого размера!.
.
– А по-моему, шестого, – усомнился он. – Ты, должно быть, тесные покупаешь.
– Павлуш!
– Очень красиво, – быстро сказал он и потрогал «формы». – Такое богатство. И вот здесь, – он провел ладонями по её бокам, вверх и вниз, – вот тут так узко, а потом раз, и широко. И гладко, и горячо.
– О господи.
– И ты хрюкаешь, когда ешь. Особенно сильно хрюкаешь, когда ешь яичницу.
– Павлуш, – жалобно простонала Алла и придвинулась так, чтобы быть еще ближе.
