Даже этой вот его дикой, безумной, запредельной яростью. Идеальными мужскими чертами лица.
Даже руками, которые крепко сжимают руль. Каждой черточкой. Каждым его вздохом.
Что будет потом?
Страшно представить.
Он рычит сквозь сжатые зубы, а я пошевелиться не могу.
Тело до сих пор, как выжатая тряпка. До сих пор потряхивает от его бешеного безумия так, что стучат зубы.
Впиваюсь руками в оббивку. Ногти сами прорезают кожу сидения.
Куда он меня везет? Что будет дальше?
Как он узнал? Как выследил меня?
Но все слова застревают в горле.
Просто смотрю на него распахнутыми глазами. Слова из себя выдавить не могу! Не замечаю даже, что мелькает за окном машины и куда мы едем!
– Приехали, – цедит Давид, резко останавливая машину.
Разворачивается ко мне.
Пронзает черным полыхающим взглядом, разворачивая все естество этими глазами. Они обещают мне все муки ада и даже больше!
Вздрагиваю, как от удара. Прикусываю губу до крови!
Что я знаю о Давиде? О его семье и их традициях? Способен ли он поднять руку на женщину? На свою жену? Запереть ее, как в темнице?
Во многих семьях, увы, это так.
Женщина не считается человеком на равных с мужем. Он его вещь. Приложение в мужчине. Не имеющая права иногда даже слова сказать. Только когда ей прикажут или спросят. Месяцами не выходит из дома. Не имеет права ни на что!
У нас жестокие нравы.
Потому я и хотела вырваться. Стать свободной. Глотнуть воздуха. Выучиться и быть самостоятельной!"
"Но на дне глаз Давида я читаю страшное! Ощущение такое, что он готов убивать! Даже тогда, на свадьбе, в нем не было столько ярости, сколько теперь!
– Давид…
Порываюсь что-то сказать, но в горле безумно пересохло.
Издаю лишь невнятный хрип, которого он не замечает. Звучит так, как будто я просто прокашливаюсь.
А он откидывает сидение.
Оказывается рядом.
Резко срывает с себя пиджак, закутывая меня в него почти полностью.
Выходит из машины, перехватив меня руками. Забрасывает на плечо, как только мы оказываемся вне ее.
Выдыхаю, понимая, что мы вернулись в столицу.
Давид направляется к той самой гостинице, в которую меня привел когда-то…
Только тогда он был нежным. Страстным. Горячим. А у меня кружилась голова от своей первой любви!
Сейчас же выпускает искры из глаз! Полыхает самым настоящим огнем ярости! Сжимает так крепко, что, наверное, оставит синяки!
Как же все изменилось… Как же так вышло….
Мы за секунду оказываемся в номере.
Давид просто швыряет меня на постель.
Смотрит так, что душа уходит в пятки.
