— Что она делает? — спрашивает у Мануэля, но тот молчит и потирает свой большой нос кончиком пальца. — Так задумано?
Пока Нина дает клятву говорить только правду, Альваресу становится душно, и галстук, как удавка, давит шею.
— Зачем вы дали ложные показания, сеньорита Йованович?
— Меня принудили.
Мануэль вскочил со своего места.
— Протестую, Ваша Честь!
— Протест отклонен! Продолжайте допрос свидетеля!
— Кто вас принудил?
— Она!
Девушка кивнула в сторону Каролины. Дальше все, как в тумане. Перед глазами расплывался зал суда, все голоса сливались в один гул.
Все, кроме ее голоса и ереси, которую она им произносила.
— Сучкааа! Я не думала, что ты с ним спишь! Тваарь!
— Если вы не успокоитесь, сеньора Альварес, вас выведут из зала суда и назначат штраф!
Стоит там… напротив обвинителя и спокойным голосом выносит ему приговор. И ведь понимает, что делает. Сейчас никто и ничто не заставляют ее давать показания против Альвареса. А он уже ничего не слышал и не видел. Только эту женщину маленького роста, с удивительными синими глазами.
Женщину, которая еще сегодня ночью лежала в его объятиях, а утром стонала под ним и выкрикивала его имя, когда кончала.
А потом…потом просто приехала в суд и дала показания против него. Может, ее заставили? Может, кто-то вынудил все это сделать? Что он о ней знает… ничего. Совершенно ничего. Голос разума едко и насмешливо хрипел внутри.
«Любви захотел? А хера тебе лысого, а не любовь! Она тебя за нос водила! Срать ей на тебя, не ищи оправданий. Нет их!»
Тысячи вопросов и ни одного ответа.
Он даже не слышал последние слова судьи, не понял, как окончилось слушание.
— Окончательного приговора нет. Слышите, Арманд?
Мануэль тряс его за плечо?
— Что?
— Суд не вынес никакого решения. Будет еще одна экспертиза. Я настою на ней. Это был мой запасной вариант… но дело почти выиграно, и я не вытаскивал на свет новые факты. Зачем? Но сейчас я дам этому ход. Вы меня слышите? Еще не все потеряно… Есть одна запись с камеры в коридоре.
— Зачем она это сделала? — спросил словно сам у себя.
— Не знаю. Может, ей заплатили.
Он тоже не знал. Вообще не знал и не понимал, в каком месте его только что поломало. И восстановиться невозможно. Он трясет головой, ищет этот сбой, пытается вернуть себе возможность думать, и не получается."
"Приехал домой — конечно, она ушла. Все шкафы пустые. Ни записки, ни единого слова. Ничего. Как будто ее никогда не было.
Мати вышел из игровой и, задрав личико к отцу, тихо сказал.
— Нини уехала.
