— Завидую… после родов всегда будет рука, которая вылепит совершенство. Жаль… у меня такой возможности не было, и я подурнела, потолстела.
Она деланно надула губы, а я стиснула вилку пальцами. Только не в эту тему.
— У вас есть дети? — спросил Владимир. — Если б вы не сказали, то, глядя на вас, я бы предположил, что вы никогда не рожали.
— Вы льстец. — на её лице не дрогнул даже мускул. — Милый, покажи им фото Матео. Покажи им нашего чудесного мальчика.
Альварес тут же изменился в лице. Это произошло в считанные мгновения, он тут же что-то наклацал в сотовом, и его глаза заблестели, загорелись, брови приподнялись.
Как будто он увидел чудо и искренне ему восхитился. На какие-то мгновения я узнала в нем Арманда, которого видела всего лишь несколько раз. Каролина отняла у него смартфон.
— Вот наш Мати. Он прекрасен. Он красив, как ангел.
Протянула телефон мне, и я невольно выдрала его из ее рук, жадно вглядываясь в личико малыша, чувствуя, как меня тошнит, как дико бьется мое сердце и как першит в глазах.
Это не ее… не ее мальчик. Он мой. Он похож на меня. Я его носила. Я его хотела. Он — моя жизнь.
— Полистайте. Там он со мной, с папой, с бабулей. Невероятный малыш.
Я переворачивала пальцем фотографии и смотрела на ребенка, не могла им надышаться, нажраться, налюбоваться.
— Дыши медленней. Вдыхай носом и выдыхай носом.
Голос Владимира заставил взять себя в руки и быстро протянуть сотовый Каролине.
— Да, — сказать «ваш сын» я не смогла, — ребенок очень красивый. Простите.
Встала из-за стола и быстрым шагом пошла в туалет.
Мне нужно было остаться наедине с собой. Нужно было успокоиться, заставить себя дышать ровнее. Распахнула дверь уборной для людей с ограниченными возможностями и закрылась там на ключ.
Тут же прислонилась к двери, тяжело дыша.
— А это он с бабулей.
И морда садистки, фашистки, которая тянет свои грабли к моему сыну. Обе психопатки, способные на что угодно. Я не верила, что она может любить моего мальчика. Хвастать — да, но не любить. Такие на любовь не способны.
В дверь тихо постучали.
— Открой. Это я.
Голос Владимира заставил собраться, вытереть слезы. Я повернула ключ в замке и впустила его. Он прикрыл за собой дверь и протянул мне свой платок.
— Так вот зачем испанский, танцы, хореография.
— Я не знаю, о чем ты.
Отвернулась к зеркалу и принялась подводить губы.
— Знаешь. И я тебя знаю. По лицу вижу. По глазам. Будешь так нервничать, и другие узнают.
— Уйди. Я сейчас не готова обсуждать свое прошлое.
