Ваш сын просто хотел к папе. Он с восторгом смотрел, как вы играете. Он хлопал в ладоши и кричал вам. Он принимал живое участие в вашей игре и… и он выучил три новых слова. Вот что должно вас радовать… а вы, вы ничему не рады. Только ваши правила. Только ваш апломб, ваше эго. Там нет места маленькому мальчику, которого вы якобы любите!
— Ты охренела? Ты учишь меня, как быть отцом и как относиться к МОЕМУ сыну?
Он так разозлился, что невольно тряхнул ее. Ему казалось, она только что наподдала ему под дых. Со всей силы.
И он пропустил все удары, а теперь задыхается от боли. Потому что права. Потому что каждое слово — точное попадание. Гол. Мать ее!
— Можете меня уволить, но хоть кто-то скажет вам правду!
Ее сочные губы так близко, они такие пухлые, мягкие на вид, такие нежно-розовые, и он ощущает ее горячее дыхание на своей шее и подбородке.
— Правду? Какую правду?
— Которую вы не хотите видеть…
Всем телом оттеснил ее к шкафчикам, продолжая смотреть на ее рот. Как зачарованный, как оглушенный на хрен.
Как будто сейчас весь смысл жизни заключался в этих губах, и у него выделялась слюна от мысли, что, если наклониться чуть ниже, можно накрыть их своим ртом и жадно втянуть в себя ее дыхание. О, да, он не хотел видеть правду. Он хотел ее чувствовать и ни черта не мог с собой сделать. Чувствовать правду — он хочет эту проклятую няню из Югославии, или откуда она там приехала. Он хочет ее до такой степени, что его всего подбрасывает рядом с ней. И он просто обязан попробовать ее на вкус.
Слюну, язык, запах вздохов и выдохов.
Набросился на ее губы. Неожиданно и для себя, и для нее. Впился жестко, сильно. Настолько бешено, что его язык буквально заполнил весь ее рот, толкнулся в ее небо. Сильный удар о зубы зубами, так, что в глазах потемнело и ладонь сдавила мягкий затылок, чтоб не увернулась, чтоб жрать ее выдохи. Такие сладкие, такие трепетно испуганные. Сминал их голодно, быстро, прикусывая, всасывая, с нажимом, с сильным давлением. До боли, так, что из глаз искры сыпались.
Охренеть, как же это вкусно — целовать. Последний раз он целовал много лет назад. И больше не хотелось. Ни с кем. Никогда. А сейчас разорвало от адского желания сожрать ее рот.
Ногти Нины впились ему в шею, раздирая до крови, заставляя отпрянуть назад. Смотрел на нее диким, потемневшим от похоти взглядом, с трудом понимая, что только что вытворил. И совершенно не жалея об этом."
"Она ударила его наотмашь. Сильно хлестнула сначала по одной щеке, потом по другой.
