«Ну и жук!» – ухмыльнулся Мстислав Юрьевич, прикинув, что было бы, применяй он подобные методы в собственной работе.
Заставлял бы своих оперов сутками просиживать в засадах, без конца собирал бы их на совещания, нагружал всякими поручениями, а денежки клал бы себе в карман, взамен потчуя коллег разглагольствованиями о святом долге полицейского защищать граждан, не щадя живота своего. Как скоро в желтой прессе появились бы заголовки следующего содержания: «Невиданный разгул преступности! Загадочная смерть полицейского! Неизвестные утопили в унитазе начкрима одного из отделов полиции прямо в отделе полиции»?
Нет уж, воззвание к высоким чувствам – самый низкий способ руководить людьми.
* * *Учебной частью кафедры заведовал некто Клименко, массивный мужчина лет пятидесяти с почти карикатурно величавыми манерами, всегда тщательно, с иголочки одетый. Его правильная физиономия, наверное, могла бы быть приятной, но из-за высокомерного выражения казалась просто глупой.
Благодаря своим инициалам В.
М. он имел прозвище «ватно-марлевый».
При общении «ватно-марлевый» обнаруживал несомненные признаки ограниченности и самодовольства, выказывая то, что начкрим про себя именовал «синдром Юрки Гагарина». Он давно заметил, что тупые люди с амбициями часто называют известных людей пренебрежительно-уменьшительными именами, например: «Майка Плисецкая», «Димка Хворостовский» ну и так далее. Потом они очень любят порассуждать о том, почему все уважение достается первопроходцу, ведь последователи повторили его подвиг и даже превзошли, а о них почему-то никто не знает.
Зиганшин подозревал, что подобные разговоры ведутся не для того, чтобы увековечить память последователей, а именно чтобы принизить значение первопроходца, потому что мысль о чужих успехах невыносима людям такого склада, как Клименко.
Насколько мог понять Мстислав Юрьевич, в науке это был полный дуб, а к лечебному процессу его давно никто не подпускал, так что Клименко целыми днями перекладывал бумажки, а когда надоедало, принимался поучать тех молодых докторов, которые не успевали от него спрятаться.
Некоторую человечность ему придавала разве что привычка жениться на своих аспирантках.
Зиганшин спросил «ватно-марлевого» завуча, что он думает о Михайловском, и получил неожиданно мудрый ответ, что виновность или невиновность злосчастного аспиранта пусть определяет суд, а до его решения думать не о чем.
* * *…Доцент Сережкин оказался полной противоположностью завучу.
