"
"Заступая на смену, она оставалась единственным анестезиологом-реаниматологом на стационар и роддом, так что работы всегда хватало. Нужно было наблюдать пациентов в реанимации, давать наркозы на экстренных операциях, а если хирурги вдруг решали передохнуть, немедленно просыпался роддом, и Фрида, поручив больных самой опытной сестре, неслась туда давать анестезиологическое пособие на кесарево сечение. По штатному расписанию в роддоме должен быть свой анестезиолог, но в условиях кадрового голода приходилось дежурить поодиночке.
Новая работа мало походила на размеренное, даже сонное существование кафедры. Решив на третьем курсе стать анестезиологом, Фрида сразу стала ходить на дежурства, там дела было побольше, и ситуации, по-настоящему критические, но в крупном стационаре дежурит целая бригада, всегда есть с кем посоветоваться.
Здесь она могла совещаться с хирургом или терапевтом, но решать все приходилось самой.
Фрида прилежно занималась в институте и аспирантуре, и к своим двадцати восьми годам знала и умела, наверное, больше, чем среднестатистический молодой специалист, и все же на прежней работе рядом всегда были старшие товарищи, которые подсказывали и ободряли.
Самостоятельно принимать решения и отвечать за них было ей внове, но Фрида не унывала. «Пока что я справлялась со всем, что мне подсовывала жизнь, справлюсь и с этим», – решила она.
Поработав месяц, она почувствовала благодарность к своему гонителю. Если бы не его антисемитизм, Фрида, благополучно защитившись, так бы и осталась на кафедре вечной ученицей, проводя за год столько наркозов, сколько она тут давала за смену.
Возможно, ей даже удалось бы убедить себя, что работа на кафедре чрезвычайно важна и необходима человечеству, но когда Фриде приходилось пропускать дни из-за болезни отца, это оставалось незамеченным и несущественным для производственного процесса, а здесь попробуй не выйди на смену! Сразу вся больница окажется парализована!
Попав в адский котел под названием «центральная районная больница» и проварившись там как следует, Фрида перестала считать свою диссертацию новаторской.
Конечно, с защиты ее снимать не стоило, но, ей-богу, это был детский лепет по сравнению с тем, что она могла бы написать теперь!
Она потихоньку переосмысляла свое исследование, находила в нем слабые места и начала собирать новый практический материал, в котором недостатка не ощущалось.
